Финеас Финн - Энтони Троллоп

без сомнения, имел репутацию более весомую, чем мистер Лоу. Он сидел на передней скамье и был знаком с первыми лицами обеих партий, чувствовал себя в палате общин как дома и наслаждался престижем, который давала правительственная должность. Кроме того, Финеас был на короткой ноге с отпрысками герцогов и братьями графов, что производило впечатление даже на мистера Лоу. Видя все это, почтенный адвокат уже не мог быть уверен в своей правоте. Как смотреть на прежнего воспитанника свысока, если знакомство с Финеасом стало едва ли не привилегией?

Оттого мистер Лоу был чрезвычайно удивлен, когда Финеас однажды заговорил с ним откровенно, спросив, каковы будут шансы на успех, если сейчас он оставит политику и займется юриспруденцией, чтобы зарабатывать на жизнь.

– Вначале вам, естественно, пришлось бы нелегко, – отвечал мистер Лоу.

– Нелегко – но, полагаю, не безнадежно? Тот факт, что я был на государственной службе, не стал бы для меня губительным?

– Губительным – нет, не стоит преувеличивать. Случалось, некоторые начинали карьеру уже после сорока – и достигали успеха, даже становились судьями. Против вас будет некоторое предубеждение, и его потребуется преодолеть – вот и все. Законники не слишком любят адвокатов, которые занимаются чем-то помимо адвокатской практики.

– Законники весьма упрямы, знаю, – сказал Финеас.

– Да и кроме того, единожды сбросив оковы ученичества, вам будет трудно вновь оказаться в положении, где требуются смирение и податливость. Вам придется сидеть и ждать дел в суде вице-канцлера, и это после того, как вы сверху вниз смотрели на вице-канцлеров и им подобных.

– Едва ли это будет иметь для меня значение.

– Но для других – будет, и вы скоро с этим столкнетесь. Но вы же не думаете о юриспруденции всерьез?

– Вполне всерьез.

– Но отчего? Я полагал, что вы с каждым днем все дальше от подобной перспективы.

– Мое положение ненадежно.

– Что ж, так и есть. С этим я могу согласиться. Но все же сейчас оно надежнее, чем раньше.

– А! Вы не совсем меня понимаете. Что, если я потеряю место в парламенте?

– Я бы сказал, что на следующие четыре года вы в безопасности.

– Увы, этого никто не может знать точно. Допустим, я решил бы выступить против политики правительства?

– Этого делать не следует. Вы с ними в одной лодке и должны в ней оставаться. Я полагал, что вам это дается легко.

– Не так легко, как кажется. Необходимость сидеть в лодке, не раскачивая ее, сама по себе не слишком приятна – я бы сказал, весьма досадна. И в конце концов наступает момент кризиса, когда далее хранить молчание более невозможно.

– Разве сейчас такой момент?

– Не сказал бы. Но я начинаю понимать, что мне не нравится быть связанным по рукам и ногам. Когда я вижу, как другие депутаты делают и говорят все, что им вздумается, меня охватывает ярость. Взять хоть Робсона. Он попробовал себя на службе, пробыл в должности года два и ушел, и ей-богу, теперь не сыскать депутата, который пользовался бы таким уважением, как он. Робсон стал вдвое значительнее, чем когда сидел на правительственной скамье.

– Он ведь человек обеспеченный, не так ли?

– Полагаю, да. Разумеется, достаточно обеспеченный, раз до сих пор не умер с голоду. Он никогда не зарабатывал себе на жизнь: у его жены имелись деньги.

– Дорогой мой Финн, это все меняет. Когда у человека есть средства, он может поступать, как ему заблагорассудится. Женитесь на женщине с деньгами и поступайте так же, не заботясь о жалованье в министерстве по делам колоний. Но тот, у кого денег нет, разумеется, должен приспосабливаться к требованиям своего ремесла.

– Даже если от него потребуется лицемерие.

– Я этого не говорил.

– Но я говорю, дорогой Лоу. Человек, который готов голосовать за то, что черное – это белое, потому что ему так велели, – лицемер. Не тревожьтесь, друг мой. Я, наверное, справлюсь. Только не рассказывайте об этом разговоре своей супруге, а то она будет еще строже ко мне при встрече.

Услышав такие речи, мистер Лоу начал думать, что, возможно, суждения жены были ближе к истине, чем его собственные.

Итак, Робсон был свободен в своих действиях, потому что женился на женщине с деньгами. Финеас говорил себе, что этот путь открыт и для него. Он тоже мог найти невесту с приданым. У Вайолет Эффингем были деньги – достаточно, чтобы дать ему независимость, если бы ему только удалось жениться на Вайолет. Деньги были и у мадам Гослер, и немалые. В голову нашему герою начала уже закрадываться мысль, что, сделай он предложение мадам Гослер, та его примет. Но уж лучше вернуться в адвокатуру, начав опять с нуля, с самого низа! Лучше чистить обувь адвокатам, чем жениться из одной корысти… чем жениться на ком угодно, пока есть шанс завоевать Вайолет. Было, однако, весьма желательно удостовериться, имеется ли у него этот шанс. Стоял июль – через месяц все разъедутся из города. До конца августа Финеас должен был отправиться в Ирландию с мистером Монком, и он понимал, что в Ирландии могут быть сказаны слова, после которых он сочтет своим долгом подать в отставку. Поэтому вопрос о приданом мисс Эффингем в эту пору волновал его особенно сильно.

Финеас ни разу не говорил с лордом Брентфордом со дня их размолвки и ни разу не был в доме на Портман-сквер. С леди Лорой он иногда встречался в свете и всякий раз с ней беседовал. Она была к нему доброжелательна, но их прежняя близость так и не возобновилась. До него доходили слухи, что с мужем она не в ладах, но, когда об этом упоминали в его присутствии, предпочитал отмалчиваться: ему, во всяком случае, несчастливый брак леди Лоры обсуждать не подобало. С лордом Чилтерном наш герой виделся раз или два за последний месяц, и они встречались как друзья. Разумеется, Финеас не мог спросить о Вайолет, но знал, что его приятель вновь помирился с отцом.

– Со мной он поссорился, как тебе известно, – вздохнул Финеас.

– Мне очень жаль, но что я мог поделать? Обстоятельства сложились так, что я был вынужден все ему рассказать.

– Только не думай, будто я тебя виню. Без сомнения, лучше, чтобы ему все было известно.

– Как бы то ни было, для тебя, полагаю, это не имеет большого значения.

– Неприятно ссориться с теми, кто всегда был к тебе добр.

– Но твоей вины в этом нет, а он со временем смягчится. Когда я улажу свои дела, можешь быть уверен, я сделаю все возможное, чтобы вас помирить. Но отчего ты больше не видишься с Лорой?

– Отчего все в жизни идет навыворот? – с горечью вопросил Финеас.

– Когда я упомянул твое имя при Кеннеди на днях, тот стал мрачнее тучи. Но с