Она и ее кот - Наруки Нагакава

Черныш ходит к одному такому дому.

Ну, как ходит – в прошлый раз он был здесь летом. Так что перерыв был долгим. Ему нужно было понаблюдать, как молодые коты борются за территорию, поэтому он не мог сюда приходить.

В прошлый раз, когда он был здесь, газоны были зелеными, а сейчас трава совсем засохла. Зато сейчас она ощущается под лапами по-другому – щекочет подушечки.

Как следует насладившись засохшей травой, Черныш вспрыгнул на сложенную из блоков ограду между домами и перебрался на пластиковую крышу навеса для автомобиля. Оттуда он забрался на балкон второго этажа.

На балконе валялись пустой горшок, ржавые садовые ножницы и другие садовые инструменты. Между увядшими мясистыми растениями и кондиционером стояла алюминиевая тарелка.

Черныш запрыгнул на кондиционер и попытался заглянуть в комнату. Занавески с крупным цветочным узором задернуты. Он прислонился к стеклу – холодное.

– Мяу-мяу! – замяукал он, подлизываясь. Если его услышат другие коты, положение босса окажется под угрозой, но других котов здесь быть не должно.

Он прикоснулся к стеклу – на нем остался отпечаток лапы. В уголке рамы – пыль. Кажется, окно давно не открывали. За растениями на балконе тоже давно не ухаживали.

– Может, уехали?

Раньше тут всегда были две девушки, у них для него была еда…

– Кар! Кар! – издевательски каркали вороны, и он разозлился. В алюминиевой миске скопилась дождевая вода. Непохоже, что его кто-то опередил.

Он решительно зевнул, но все-таки подождал еще чуть-чуть – жалко было уходить. Однако девушки не появлялись. Пришел в кои-то веки – а тут никого.

– Ну, у меня тоже нет свободного времени.

Голодный Черныш зашагал дальше, обходить следующую территорию.

* * *

Я проснулась от того, что кричали вороны.

Температура в комнате поднялась. Я почувствовала солнце за толстыми занавесками с цветочным узором.

Я не сразу поняла, утро сейчас или вечер. В большом зеркале отразилась я, сползающая с кровати. Заношенная пижама – не помню, сколько я уже в ней. Волосы спутанные, в ужасном состоянии. Родители давно ушли на работу, дома тишина.

Я ничего не делала, но проголодалась. Я спустилась на первый этаж и пошла на кухню.

На столе я нашла завернутые в пленку бутерброды, но они мне показались не слишком аппетитными, и я открыла холодильник. Там нашлись эклеры в коробке.

Вкусным мне показался только первый кусок. От приторной сладости мне стало плохо, и больше половины я выбросила.

Снаружи все так же вопили вороны. Мне показалось, что их стало больше. Наверное, роются в мусоре. Возможно, кто-то выбросил мусор в неположенном месте. Но специально идти смотреть на них не хотелось. Я уже давно не выходила на улицу.

Я потащилась по лестнице наверх.

Забралась в постель, укрылась с головой одеялом, свернулась в позе зародыша, подтянув к себе руки и ноги, и заснула.

Дилинь, – звякнул колокольчик.

В комнате была Мари – такая, как в начальной школе.

К браслету из цветного шнурка на ее запястье был привязан колокольчик. Кажется, он называется «мисанга». Тогда было популярно плести их из ниток для вышивания. Мари здорово их плела, а у меня плохо получалось, но она все равно обрадовалась мисанге, которую я для нее сделала. Говорили, что если мисанга порвется, то исполнится желание.

– Мари, прости! – извинилась я, сжав ее маленькую ручку.

Дилинь, дилинь, – звякал колокольчик.

– А что поделаешь, Аои? – нежно улыбнулась Мари.

Я вздохнула с облегчением, и мне захотелось чего-нибудь попить. Я вдруг оказалась на кухне в той компании, где работала сначала, и в руке у меня был стакан.

В глубине кухни было темно, и я знала, что там что-то прячется. Но все равно не могла оттуда уйти.

– Аои! – Маленькая Мари пришла спасти меня. – Со мной все хорошо. А ты беги, Аои!

Маленькая Мари ныряет в темноту. Я от страха убегаю.

Я бросила ее.

Теперь я в высохшем бассейне. Дно бассейна выложено мелкой плиткой, как в ванной, по нему струятся грязные ручейки воды, там и сям валяются мешки для мусора. Местами они порвались, и оттуда вывалились остатки пищи.

Из-за того, что я бросила Мари, я оказалась здесь.

– Прости, Мари.

Дилинь, – звякал колокольчик.

– Аои! – Я увидела Мари сидящей на вышке для прыжков. – Аои, можешь убегать.

С этими словами Мари улыбается.

– Мари…

Мари простила меня. Вместе с чувством того, что я спасена, появляется и ощущение того, что это все ложь.

Это не чувства Мари. Я знаю, что это сон, который мне показывает мой мозг, чтобы спасти меня.

На дне бассейна валяется мокрая газета, она с шуршанием двигается, будто живое существо.

Слышатся крики ворон, и я просыпаюсь.

Снаружи доносится карканье.

Во сне я смогла встретиться с Мари.

Мари больше нет в этом мире.

«Чтоб ты сдохла!»

На следующий день после того, как я это сказала, Мари покинула этот мир из-за острой сердечной недостаточности.

У меня зазвонил мобильный: с номера Мари позвонила ее мать и сообщила мне об этом. Острая сердечная недостаточность – это не название болезни и не причина смерти. Это просто означает, что ее обнаружили с остановившимся сердцем.

У Мари всегда было слабое сердце.

Но я знаю. Это я убила Мари.

Я хотела сразу же бежать к ней, но, как только сделала шаг из дома, сердце словно что-то сдавило, и я почувствовала, что не могу дышать. У меня потемнело перед глазами, будто при малокровии, и я не смогла подняться.

Говорят, что это довольно распространенное психическое расстройство, но что мне до названий.

С того дня я больше не могла выходить из дома.

* * *

Когда я глянула вниз с теплого столика котацу, мама выбралась из-под него и развалилась на футоне. Мама говорила, что лучше всего нагреться у котацу, потом охладиться на футоне, а после – снова забраться под котацу.

– Мама, смотри! – кричу я маме, которая лежит на футоне.

– Я вижу, Печенька! – Мама навострила усики и ушки и внимательно смотрела на меня.

Я – мамин котенок, меня зовут Печенька. На белой шерстке у меня шоколадные полоски, а этот узор похож на мраморное печенье, поэтому Рэйна меня так назвала. Правда, я не знаю, что такое печенье. Наверное, что-то красивое.

– Я иду к тебе! – говорю я, но для прыжка вниз мне нужно собраться с духом. Я хожу по столику, выглядываю с него и снова отхожу назад. Если так делать, потихоньку накапливается решимость для прыжка.

Наконец я изо всех сил прыгаю: прыг!

Шлеп! Я приземляюсь