Крепость на Пристанской - Василий Иванович Еловских

Петра на пароме не было. Валя ждала Семеныча, сидя на траве. Поодаль стояла с корзиной (видно, за грибами подалась) Машка Портнова, толстая грудастая девка, известная в деревне своим легким поведением. Валя столкнулась с ней сразу же после приезда в Александровку, куда ее направило областное управление культуры. Вале не понравилась поначалу угрюмая сдержанность александровцев, и она обрадовалась нарядной говорливой Машке. Та заявлялась к ней каждый вечер. Спросила как-то:

— Сегодня в клубе, значит, игры будут?

— Будут. Приходи.

— Да делов у меня много по домашности. А все-таки, пожалуй, приду. Какие игры-то?

— Разные.

— А попарно играть будут?

— Как это?

— Ну девка с парнем.

— Будут.

Вздохнула жалобно, поглядела на Валю умоляюще.

— Ребят, наверно, много придет.

— Наверное.

— А Колька Метелица не собирался прийти?

— Не знаю. А что?

— Да так.

Валя придвинулась к Машке и, пряча улыбку, спросила:

— Нравится он тебе? Ну чего молчишь? Я никому не скажу.

Машка кивнула.

— Аха!

— И шибко?

— Аха!

— Хочешь, я приглашу его?

— Аха, пригласи. А то я, знаешь, стеснительная.

Валя и на самом деле подумала тогда, что Машка — человек слишком стеснительный, не знает, как подойти к любимому парню. Не час и не два потратила она, разыскивая Метелицу и уговаривая его пойти в клуб. Дивилась: «Господи, и чего она нашла в этой образине? Пустой, пошлый человек. Нет, видно, не зря говорят, — любовь слепа». Колька явился, как обычно, взлохмаченный, с опухшими от пьянки веками. Валя поставила его рядом с Машкой. Но Метелица вскоре перешел к Тасе Емельченко. Валя выбрала момент и опять поставила его рядом с Портновой.

Как же возмутилась она, когда поняла, что Машка вовсе не такая, какой показалась ей поначалу. Портнова неприлично громко и часто хохотала, закатывая глаза, и бесстыдно прижималась к Метелице и к другим парням. Вот и сейчас, выставив полные груди, Машка спросила смиренно:

— Петро-то твой на пароме робит?

— На пароме, — насторожилась Валя.

— С обеда сегодни?

— Да нет, а что?

«Неужели с этой?..» — подумала Валя и с откровенной злобой взглянула на Портнову.

Когда паром причалил к берегу, Валя, кося глаза ка Машку, потянула Семеныча за рукав:

— Пойдем-ка на минутку.

— Можно. Люблю секретничать с девками.

— Где Петр?

— Петр? — переспросил Семеныч, снимая шапку и утираясь ею.

— Я же сказала — Петр.

— А откудов я знаю.

— Он к шести ушел на работу.

— На какую?

— На паром, на какую.

— На тебе! Он же еще вчера уволился.

— Уволился? Как уволился?

— Обыкновенно. Подал заявленье да и фью! Да что он с тобой-то не советовался, что ли? На самом деле не советовался? Интересное дело!

Старик поглядел на паром, наполненный повозками и людьми, и махнул рукой:

— Подождут.

Сели на берег.

— М-да! Это Колька Метелица с Санькой Пономаревым подбили его. Они каждый день на паром к нему шлялись.

Колька Метелица и Санька Пономарев — самые шальные, отпетые парни в Александровке. В колхозе не работали, все норовили где-нибудь подхалтурить, как-нибудь полегче прожить. Санька женат на учительнице. Колька тоже жил с учительницей, но та прогнала его. Вечерами они частенько заходили к Петру. Выставят на стол две поллитровки или браги бидон и командуют:

— А ну, бабы, тащите закуску!

Манеры, походка — пошловатая развалочка, даже улыбки, широкие, бессмысленные, у Метелицы с Пономаревым были одинаковыми. Их принимали за братьев, хотя один приехал с Украины, был черняв и тощ, а другой сибиряк, белобрыс и толст.

Дня три назад Петр сказал Вале, что на пароме ему не по душе. Валя тогда промолчала, будто не слышала. А зря.

В доме Пономаревых жена Санькина сказала Вале со злостью:

— А черт знает, где они шляются. Все трое стоят друг друга.

Валя содрогнулась: ведь она никогда не ставила Петра в один ряд с Метелицей и Пономаревым.

Они пировали у Метелицы. Через открытое окно Валя услышала пьяно возбужденный, неестественно громкий бас Петра.

— А вот у Ханты-Мансийска… Ты знаешь, скока там нефтяники деньжонок выгоняют?

Когда она постучала в раму, в окошко высунулись все три физиономии, красные, ухмыляющиеся.

— Петр, выйди. Есть серьезное дело.

— Заходи.

— Выйди, — упрямо повторила Валя.

— А ты чего командуешь? — нахмурился Петр.

Колька с Санькой еще больше заухмылялись.

— Ишь какая!

— Пре-небре-жи-тель-ная.

— Послушай, Петр… — Валя чувствовала, что вот-вот заплачет. — Выйди, Петр.

Они шли по улице. Он — вихляющейся пьяной походкой, бормоча и размахивая руками, она — опустив голову, сгорая от стыда.

— Значит, уволился?

— Уволился. А чего мне?

— Почему же уволился?

— А чего я там имел на этом несчастном пароме? Что эт… за работа?

— Нормальная для мужчины работа. Куда же ты хочешь теперь?

— Была бы шея — хо… хомут найдется.

— Тогда в колхоз иди.

— Хи-хи! А много ли я там зароблю? Хоть бы колхоз-то добрый был.

— Ну, а что же ты хочешь делать?

— Погляжу.

— Что значит погляжу?

— А ты что орешь на меня?

— Я не ору, а говорю.

— Нет, орешь! — Нижняя губа у Петра мелко задрожала от злости.

— Ладно, пошли. Дома поговорим.

— Ты что это?!

— Что?

— Ты что, сука, так разговариваешь со мной, а?

Валя жгуче покраснела. Любопытные бабы отдергивали занавески на окнах. На дороге остановилась старуха с ведрами и стала ждать, что будет дальше.

— Пойдем, дома поговорим.

— Я тебе поговорю! — Он схватил ее за кофточку. — Попляшешь сейчас у меня.

— Отпусти!

— Петька Удилов тебе что, навроде теста, как хошь лепи. Ах ты, зануда!

Распаляя себя, он тыкал ей в грудь кулаком и рвал кофточку.

Утром Валя не смотрела на мужа. Петр тяжело ходил по избе, вздыхал. Умывшись, намочив голову, сел за стол и, виновато глядя на жену, сказал:

— Крепко же я налакался вчерась. Совсем, понимаешь, ничего не помню.

— Не ври, — холодно отозвалась Валя. — Ты на самом деле уволился с работы?

— Уволился, а что?

— Посоветоваться со мной посчитал лишним.

— Ты же бы все одно не согласилась. А я не хочу на этой работе. Не хочу и все.

И опять они начали спорить.

— Послушай, что тебе надо от меня? — спросил Петр. — Побольше деньжонок? Так деньжонки будут. Мы с ребятами наймемся школу ремонтировать. Яровскую. Там до черта работы. Крышу надо перекрыть, двери поставить новые, крыльцо новое. Половицы заменить. Заплатят по-настоящему. Им некуда деться, плотников в Яровской — раз, два и обчелся. Сколь ни потребуем, столь и заплатят. Это не на пароме и не в колхозе. На всю зиму деньжонок хватит. А осенью охотой и рыбалкой займусь. Зимой дрова с Колькой и Санькой будем заготовлять для