Эхо наших жизней - Фейт Гарднер

– Ты притворно храпела, – говорю я.

Она грызет семечку.

– М‐м…

– И сколько ночей?

– Три. Но это того стоило, Бетти. Она была религиозной фанатичкой, ела только протеиновые батончики и носила носки с сандалиями. А еще она поднимала такие крошечные гири по вечерам. – Зои изображает, как ее соседка поднимала гири, страдала и недовольно пыхтела, будто маленький бурундук.

Я смеюсь. Вот такие у нас отношения: я была ее лучшей подругой всю жизнь, но я также и ее самый преданный слушатель.

– А еще она стопроцентно расистка, – продолжает Зои. – Первое, что она спросила, когда мы познакомились, было: «А ты откуда?»

– И ты сказала…

– «Из вагины моей мамы». Это заставило ее ненадолго заткнуться. Но потом она все равно спросила, не из Китая ли я. И я такая: ну нет, не сегодня.

Зои родилась и выросла в Беркли, как и я. Ее семья эмигрировала из Японии четыре поколения назад. Даже в прогрессивном районе Залива некоторые, видя ее, думают, что она не говорит по-английски, или что она из Китая, или что она студентка по обмену. Люди могут быть такими тупыми. И такими расистами.

– Ладно, ты оправдана. Теперь я понимаю твой тактический ход с храпом, – говорю я ей.

Как и в разговоре с Адрианом, разговор неизбежно переходит на Джошуа Ли.

Зои помнит те же тревожные сигналы, что и я, из наших школьных лет – подожженный мусорный бак, превратившийся в легенду, – и удивляется, почему никто не подумал, что ему нужна помощь. Хотя как можно помочь человеку, который, по сути, был огромным говнюком? Я повторяю то, что сказал мне Адриан: о том, что четыре процента американцев – психопаты.

– Черт. И я уверена, что это не лечится, – грустно говорит Зои.

Как страшно думать, что на свете живет четыре процента людей, которые ничего не чувствуют, не раскаиваются и не имеют никакой надежды излечиться.

Когда я напоминаю Зои, что ходила с Майклом Ли на один предмет, она предлагает мне связаться с ним и выяснить, почему его брата так «перещелкнуло».

– Я же не могу просто написать парню, которого почти не знаю, и начать задавать странные вопросы о его мертвом брате-убийце, – говорю я. – Это так… некрасиво.

Хотя, не буду врать, Зои именно так и поступила бы. Для нее нет ничего невозможного.

– Но ты же заслуживаешь ответов, разве нет? – спрашивает она. – Неужели тебе не хочется узнать мотив? А что насчет твоей семьи?

Я не уверена, что есть смысл искать мотив, когда ущерб уже нанесен. Я говорю ей об этом. Но признаюсь: в глубине души я все равно хочу знать. Как будто причина может защитить меня. Как будто причина может защитить нас всех.

Глава 19

В последнее время мама так занята, что я почти ее не вижу, – а когда вижу, то она отчаянно мечется с утра по кухне, прихлебывая обжигающий кофе перед работой. Или бормочет что-то про республиканцев, подкрашивая губы красной помадой перед зеркалом в ванной во время подготовки к очередному мероприятию. Календарь на стене забит делами: обед в МЗБО, выступление в местном колледже, митинг у мэрии. Она приходит домой так поздно, что я слышу ее из своей комнаты, только когда укладываюсь спать, и меня охватывает сладкое облегчение от звука легких шагов в чулках по ее спальне. Глупо, я знаю. Я уже взрослая. Но что-то тревожит меня, когда мама до глубокой ночи задерживается на собраниях и благотворительных вечерах, в людных, общественных местах… Я боюсь, что она мишень. Я боюсь, что с ней случится что-то плохое.

«Гугл» подтвердил мои подозрения. «Насколько известно медицине и психиатрии, психопатия не поддается лечению». Там также говорится, что психопаты составляют скорее один процент населения, чем четыре, но меня это не успокаивает; один из ста – это все равно слишком много психопатов.

Затем «Гугл» также приводит меня к статье, напоминающей, что не все психопаты склонны к насилию, что некоторые из них проходят терапию, а многие живут нормальной жизнью. Я ищу информацию о массовых стрелках, и оказывается, что не все они психопаты.

Спасибо, «Гугл». Теперь я не знаю, во что, черт возьми, верить.

Не буду врать, в мою голову закралась мысль последовать ужасному совету Зои и связаться с Майклом Ли. Но это будет большой ошибкой.

Я хочу быть умной, как мама. Заинтересованной в том, чтобы сделать этот мир лучше. Но мир настолько опасен, что я понятия не имею, с чего начать.

И все же, когда я закрываю ноутбук и вместо этого устраиваюсь под одеялом и открываю модные журналы, пахнущие свежей печатью и образцами духов, когда я смотрю на отбеленные улыбки и отретушированные ноги, на рекламу и жизнерадостный пробник сахарозаменителя, внутри меня возникает ноющее чувство пустоты, не просто тревоги, а тоски, будто всего этого недостаточно.

Я швыряю журнал через всю комнату.

Глава 20

В эти выходные у Джой день рождения. Порадовать ее подарком сложнее всего, потому что она придирчива, как королева Англии, и обычно я спрашиваю идеи у мамы. Мама – это тот редкий внимательный человек, который подмечает абсолютно все мелочи. «О, разве ей не понравилась юбка в черно-белую полоску, которую она видела на той девушке в телешоу?» или «Разве она не говорила, что хочет попробовать вырастить фиолетовые тюльпаны на подоконнике?». Но в этом году у меня действительно есть идея. Джой слушает пластинки и проводит кучу времени в своей комнате, поэтому я собираюсь подарить ей что-нибудь на виниле.

Да, я осознаю́, что делаю. Пока я иду полчаса от нашего розового триплекса в Южном Беркли через засаженные деревьями кварталы, мимо других викторианских домов, отреставрированных в стильных пастельных тонах, мимо кофеен с расписанными вручную вывесками и творческой мастерской с барабанами посередине, грохочущими через открытую дверь, мимо продуктового магазина «Беркли-боул», перед которым люди, похожие на ньюйоркцев в час пик, пытаются втиснуть свои машины на переполненную парковку, до Телеграф-авеню с ее длинной чередой магазинов с винтажной одеждой, постерами, танцующими Шивами и сари в витринах, я точно знаю, что делаю.

Я иду в Amoeba Records.

Это все ради сестры, повторяю я себе. Это правда. Я хочу сделать подарок сестре на день рождения. Но в то же время это не вся правда. Я иду туда, потому что знаю, что там работает Майкл Ли. И какая-то нездоровая часть меня хочет его увидеть, хочет найти повод, чтобы столкнуться с ним. Я понимаю это, даже не осознавая – осознавая это только темным уголком моего сознания, куда не смотрю дольше секунды.