Перемещенные - Сания Биккина

Внезапно Майя дергает меня за рукав:

– Стой! Там Мирик. Там что-то происходит. – Кивает головой в сторону дворика в просвете между домами.

– Что он делает днем в таком крутом районе?

– Живет. Он где-то здесь и живет. У него же мама…

– Да-да, важный человек.

В просвете появляется мама Мирика. Она кричит, а Мирик спокойно ей отвечает. Мама продолжает кричать, шагает к нему и бьет его ладонью по щеке. Разворачивается на каблуках, идет в сторону автомобиля, садится на заднее сиденье и уезжает. Мирик несколько секунд стоит на месте и идет в нашу сторону.

– Что нам делать, что нам делать? – шепчу я Майе, которая все еще держит меня за рукав.

– Поддержать его, – уверенно говорит она и машет ему рукой: – Мирик! Привет!

– Зачем ты его зовешь? Что мы скажем? Ты же не любишь общаться!

– Ничего специально говорить и не надо. Поболтаем. Он добрый. Он заслужил.

– У тебя все добрые.

– Да. Ты тоже.

Я теряюсь. Только что она отворачивалась от меня, а теперь я добрая. Ну, то есть я могла бы быть доброй. Даже теперь как-то хочется быть доброй в глазах Майи. Тем более что и Мирик больше не кажется мне страшным и холодным.

– Вы как тут оказались? – Мирик дошел до нас. – Еще ведь уроки.

– Мы сбежали. – Майя выглядит довольной. Видно, что она действительно прогуливает первый раз.

– А. Я вот домой зашел. Кстати, Аделия, вот мой дом. Для твоего ролика как раз.

– Для нашего общего. Мы видели вас с мамой случайно. Мы не хотели. – Я стараюсь говорить миролюбиво. – Что-то случилось?

– Ничего особенного. – Мирик чуть завис. Наверное, думает, говорить или нет. – Мама разозлилась на то, что я вылил весь алкоголь в раковину. Что закономерно. Водитель мне написал, что она опять пьет, пришлось уйти с уроков.

– Ох. Это сложно, да, – спокойно отозвалась Майя. – Двенадцать шагов?

– Ага, она в программе, но не получается пока.

– Все получится, – уверенно сказала Майя. – Она сможет.

Двенадцать шагов, как я поняла, – это такая группа поддержки, где помогают справиться с зависимостью. Но она же такая красивая и важная женщина. И у нее есть водитель и квартира в таком районе. И деньги. И вокруг безопасно, с неба ничего не падает. И при этом пьет?

Ну и день. Мы сидим в кафе, потому что Мирик пригласил нас на чай с десертами. Почему-то он больше говорит с Майей, чем со мной. Наверное, потому что они уже давно знакомы и никто никому не рвал рюкзак и не кидал вещи в воду. Я улавливаю из разговора, что несколько лет назад папа Мирика неожиданно ушел из семьи, и мама сломалась. Про их развод писали газеты, она перестала выступать, потеряла заказы, опору под ногами и несколько лет не могла вернуться к прежней жизни. Теперь у нее ничего не осталось, вот она и опекает сына, возит его всюду на машине с водителем и чуть что защищает от всех бед. Мирик, как всегда, говорит спокойно.

– Тяжело тебе? – спрашивает Майя.

– Я вижу, что ей не становится лучше. Да и разъезжать с мамой на машине тоже немного странно, будто я маленький, но ей так спокойнее. Не знаю, как ей помочь.

– Может, ты и не должен знать? Она же взрослая. Может, тебе лучше заняться учебой?

– Мне скучно. Я в предыдущем городе когда учился, там директор пытался из меня сделать отличника. А у мамы тоже срыв был, я не очень-то думал про учебу. Школа на меня обиделась, написали мне плохие рекомендации, и я в такое место больше не пойду. В нашей школе вот мне ок. У нас никто не учится. Можно жить спокойно.

Удивительно! Оба такие умные – и рады, что учатся в школе со специальным уклоном. А еще оба согласны участвовать в моем фильме про дом. А Майя вроде меня не любила, а тут оказывается, я добрая и меня жалко. А утром мой папа сказал, что у него теперь шуры-муры с мамой маленькой девочки. Ну и денек!

Прощаюсь и мчу на вечерний школьный автобус. Мы договорились, что завтра начнем снимать и они помогут мне включить в затею остальных. Всю дорогу я вижу перед глазами, как Мирик получает пощечину и стоит молча. Снова и снова эта картина. И потом гольфы Майи, которые она носит после сестры. И большой кардиган, и бантики. А потом Анну, которая сидит на папиной кровати в своем платье и мягко смотрит на меня. Сегодня случилось что-то важное. Мне что-то доверили. И скоро я пойму, что с этим доверием делать.

8. Зайчонок

Эта учебная неделя была лучшей за все время. Хотя в лагере иногда было сложно. С папой я решила общаться аккуратно. Мы пару раз вместе завтракали в столовой, один раз он проведал меня в нашей комнате, поинтересовался, нужно ли мне что-то. Анну я особо не видела. А их вместе тем более. Мы о ней не говорили, как будто и не было ничего. Но я-то помнила, и между мной и папой если не стена теперь, как пишут в книгах, то как минимум небольшой заборчик. О который я каждый раз немного спотыкаюсь. Пора бы уже поговорить с папой про мой отъезд, но я все время откладываю.

А вот в нашей комнате атмосфера стала более расслабленной. Это прямо здорово, хотя и вышло немного неловко.

Когда в начале недели я вернулась домой после всех этих разговоров с папой, Майей и Мириком, меня распирало от чужих и своих эмоций. Я побродила по улице, по корпусу, хотела пойти к папе, но просто легла на свою кровать и расплакалась. Ну прямо так в голос, сочно. И проплакала, мне кажется, час.

Лили, Рая и даже Ирма носили мне стаканы с водой, по очереди гладили по спине. От их заботы я плакала еще сильнее. Потому что я чувствовала себя очень нужной. Как будто я опять ребенок и всем до меня есть дело.

– Малышка, ты как? Позвать папу? Хочешь еще пить? – ласково спрашивала Рая, а я мотала головой. Папу не надо, пить не хочу. Мне становилось легче.

– Все хорошо-о-о-о-о, я просто, просто хочу плакать.

– Тогда плачь, детка. Хочешь печенья? С чаем?

Вот в этот момент я начала смеяться. Немного булькая, потому что сквозь слезы. Я сказала, что если про что-то здесь и надо снимать фильм, то про печенье. С заголовком «Печенье судьбы». Или «От