Империи песка - Дэвид У. Болл

что, если им все-таки удастся? – Тамрит взял свою винтовку и начал рассматривать при свете костра, держа ствол вблизи лица Аттиси, поворачивая оружие в разные стороны, восхищаясь очертаниями винтовки, а затем вскинул ее, словно намеревался выстрелить. – Хотя нас вчетверо больше, чем их, – сказал он, глядя в прорезь прицела, – успех решает не только численность. Маленький скорпион способен убить взрослого человека жалом, которое ничтожно по сравнению с этой винтовкой. – Сияние костра отразилось от дула винтовки, осветив глаза Аттиси. – Французские скорпионы умеют обращаться с этим оружием. Мы не умеем.

– Верно, – согласился Аттиси.

– Вот я и подумал: есть, наверное, способ достичь сразу обе цели, – продолжил Тамрит. – Способ атаковать французов без нападения на них.

– Не понимаю, к чему ты клонишь.

– Эфелеле, – тихо произнес Тамрит.

У Махди сразу закружились мысли и забурлила кровь.

– Они не подпустят нас к себе, – покачал головой Аттиси.

– Напрямую, конечно, не подпустят. Сначала мы должны поиграть с ними, чтобы они сделали так, как нам нужно.

Пока они ели горячий хлеб, Тамрит изложил им план действий. Махди и Аттиси внимательно слушали.

– Рад, что ты не являешься моим врагом, – признался Аттиси, когда Тамрит кончил говорить. Возможно, этот пес ислама и страдает бешенством, но он превосходно управляет своими чувствами. – Это хороший план. Не слишком запутанный, но и не слишком прямолинейный. Мы его выполним. – Аттиси повернулся к Махди. – Отправишься сегодня же. Возьми двоих в помощь. Потом разыщешь нас в Айн-Эль-Керме.

Прежде чем уехать, Махди набросил на плечи еще одно одеяло, взял хлеб и чайник со свежим чаем и отправился туда, где на песке, лежа в скрюченных позах, мерзли пленные. Из-под мешков слышались стоны и плач. Их ноги были связаны, чтобы не смогли убежать. Мешки с их голов снимали дважды в день на полчаса, когда кормили и поили. У туарегов имелся опыт обращения с пленными, и они знали, что люди способны неделями балансировать на тонкой грани между жизнью и смертью.

Махди опустил на землю хлеб и чай и снял мешок с пленника, который ни издавал ни звука. У пленного были густые брови, аккуратно подстриженные борода и усы и орлиный нос. Выглядел он слабым и изможденным. Он молча смотрел на Махди.

Махди обрезал веревки и помог пленному сесть. Тот принялся растирать запястья, восстанавливая кровоток. Махди накинул ему на плечи одеяло, обернув вокруг шеи, покрасневшей и стертой от веревок. Налив чай, Махди протянул чашку моккадему.

– Выпей, святой человек, – сказал он по-арабски.

Моккадем закрыл глаза, прочитал молитву, затем залпом выпил чай. Махди вновь наполнил чашку.

– Не я выбирал такое обращение с тобой, – продолжил Махди, пока моккадем пил. – Ты сам выбрал этот путь, оказав помощь неверным.

Он отломил хлеб и протянул пленному. Тот почти мгновенно съел. Моккадем шумно жевал, но молчал.

– Ешь-ешь, – уговаривал моккадема Махди, протягивая новый кусок. – Ты не должен умереть, святой человек. Ты должен жить, ибо сейчас ты нам нужен.

Моккадем доел хлеб и допил чай.

Когда он поел, Махди снова связал ему руки за спиной, но уже не так крепко. Надевать мешок он не стал. Махди смотрел на моккадема сквозь щель своего тагельмуста и думал: «Он страдает молча. Он силен, потому что его вера крепка. Он достойный человек».

Вернувшись в лагерь, Махди велел одному из рабов накормить остальных пленников и чем-нибудь их прикрыть, затем велел еще двоим седлать верблюдов. Один спросил, куда они поедут.

– Собирать урожай, – с улыбкой ответил Махди.

Така быстро набирала высоту, поднимаясь в знойном воздухе. Ее крылья двигались легко и изящно. Закончив подъем, она расправила крылья и медленно сделала широкий круг. Теперь ее несли воздушные потоки, а она лишь управляла парением, покачивая кончиками крыльев. Така играла с воздухом, словно пробуя его на прочность, и одновременно оглядывала местность. После недолгого парения она опустила хвост. Движение воздуха понесло ее выше, где она поймала нисходящий поток и спикировала вниз, опустив голову и сложив крылья. Затем Така слегка выдвинула крылья вперед, и воздух снова понес ее вверх. Подъем сопровождался легким шелестом крыльев и едва заметным движением хвоста. Она уравновесила тело и теперь могла часами плыть по воздуху, не прилагая усилий.

Така пролетела над горами западного края равнины, скользя зорким взглядом по пустыне. Внизу, в скальной котловине, четыре верблюда искали себе пропитание. Далеко на востоке, едва видимая даже острому зрению Таки, колонна людей брела в северном направлении. Расстояние делало их фигуры совсем крошечными. Ветер нес ее, пока она не оказалась над верблюдами. Там она сделала несколько кругов над пасущимися животными, затем перелетела через горы и занялась охотой.

Выискивая добычу, она всматривалась в разогретую солнцем поверхность гор и тени между ними. Среди деревьев, росших в вади, летала пара песчаных дроздов. Птички торопливо хлопали крыльями, делали передышку, затем хлопали снова, успевая промелькнуть в ветвях одного дерева и переместиться на соседнее, где почти не задерживались и с веселым щебетанием опускались на песок. Така с интересом следила за ними; особенности сетчатки ее глаз делали изображение предельно четким, отчего казалось, будто дрозды находятся значительно ближе. Потом она заметила ящерицу, греющуюся на солнце. У сокола был выбор, и он предпочел рептилию.

Ящерица сидела неподвижно, растопырив короткие лапки. Темные чешуйки вбирали в себя жар солнца. Двигались только ее выпученные, лениво моргавшие глаза. Така сложила крылья, наклонила голову и почти вертикально нырнула вниз. Она быстро набирала скорость. Ветер шелестел в ее перьях. Но она не падала камнем, а соразмеряла свои движения со скоростью и направлением ветра, продолжая следить за ящерицей. Почти у самой поверхности, когда казалось, что она вот-вот упадет, Така расправила крылья, опустила хвост и одновременно раскрыла когти лап. Это несколько замедлило спуск. По три острых когтя спереди и по два сзади были готовы вцепиться в добычу. Уже перед самой атакой она слегка шевельнула хвостом, выравнивая направление. Ящерица почуяла опасность, но тень над собой увидела слишком поздно. Когти Таки впились ей в голову, шею и нежные бока. Смерть ящерицы была мгновенной. Взмахнув крыльями, сокол устремился вверх. Мертвая ящерица покачивалась в когтях, почти не мешая полету.

Пролетев немного, Така заметила Муссу, дожидавшегося ее рядом с верблюдом. И снова у нее появился выбор: вернуться к хозяину или улететь. С громким, горделивым верещанием она пронеслась у него над головой и стремительно приземлилась, после чего разжала когти и отскочила назад.

Мусса быстро подошел к охотничьему трофею и достал нож. Ловкими движениями он отрезал ящерице лапы, голову и хвост. Затем выпотрошил внутренности,