Где дом и дым глубин и алый - Александра Васильевна Зайцева

Лена не смогла бы сказать, сколько раз поднималась и спускалась с баклажками в тот день. Много, слишком много. Поясницу простреливало, липкая от пота чёлка лезла в глаза, а ноги насквозь промокли – под занавес водитель залил клумбы остатками воды прямо из шланга. Заодно забрызгал окна первых этажей и тех недотёп, что не успели отпрыгнуть в стороны. Но жильцы не ругались, переживали о завтрашнем дне. Приедет ли водовозка? Водитель пожал плечами – обязательно, если начальство вас в график поставит, звоните им. Так они трубки не берут, запричитали тётушки и отрядили делегацию из самых бойких на второй этаж к Олядыку. Зять же у него, пусть помогает.

Марина попрощалась с Тасей, несколько раз повторила номер квартиры Александры Антоновны и взяла с Диника слово, что он будет хорошо себя вести в гостях. Диник заявил, что всегда хорошо себя ведёт, а Александра Антоновна пообещала накормить его ужином и проводить до самого Рузиного порога.

Быстро темнело, двор пустел. Лена посмотрела на лестницу и застонала. Последний рывок, он трудный самый – так сказала Марина. Немного подумала и вылила воду из вёдер в клумбу. Потому что и без неё много натаскали, а сил нет. Совсем. Хватит.

Тётя Руза достала с полки рюмки из тонкого стекла, налила в них что-то густое, тёмно-красное, одуряюще пахнущее вишней, и заявила, что надо снять усталость. Марина сказала, что Лена несовершеннолетняя, ей нельзя. Тётя смерила её долгим взглядом и придвинула к Лене рюмку. Домашняя наливка, сладкая, это десерт и лекарство, а не выпивка. И нечего тут козью морду строить, если девчонка взрослая для того, чтобы полдня таскать тяжести, то и для трёх капель Шуриной наливки доросла. Угу, Шура, Александра Антоновна, вишню берёт на заброшенных дачах возле бывшей грязелечебницы, одичавшую, с крупной косточкой. Особую вишню. И вообще, прекрати суетиться, не у себя дома. Сиди и благодарно помалкивай.

Наливка и правда оказалась лекарством. Лена брала на язык терпкий вишнёвый сок, тягучий мёд, сладкие солнечные лучи. И согревалась, добрела, наполнялась тихой радостью. Волшебная наливка, ведь ещё и половины крошечной рюмки не выпито, а как сильно хочется петь. Марина тоже обмякла на стуле, вся как-то разгладилась, успокоилась. А тётя Руза щурилась и причмокивала от удовольствия, подливая по чуть-чуть себе и Марине.

Они обсуждали соседей, а Лена неспешно собирала со стола Диниковы карандаши, перелистывала альбом…

– А твоя соседушка что же? Как её? Сорока, которой ты каждый день названиваешь? – спросила тётка.

– Юля, – сказала Марина. – Да ничего, всё в порядке.

– Я не о том сейчас.

– Всё в порядке, – повторила Марина.

– Мне можешь не говорить, и так твои дела насквозь вижу. Девчонке своей расскажи, она каждого слова про него ждёт, хоть и боится лишний раз спросить.

– Я? – встрепенулась Лена.

– А у неё, – тётка повела подбородком в сторону Марины, – ещё девчонка есть? Что там в альбоме?

Лена сдёрнула альбом со стола, спрятала на коленях, не ответила.

– Ну? Что он рисует? – не унималась тётка.

– Папу, – тихо сказала Лена.

Помолчали.

– Юля сказала, он заходил к ней вчера вечером. – Марина разглядывала свою рюмку с таким видом, будто на её стеклянных гранях начертана великая истина. – Спрашивал, где мы. Она сначала сказала, что без понятия, а потом – что он должен измениться, если хочет нас вернуть. Полечиться. Хотя бы согласиться на обследование. Всё исправить. А он сказал, что уже исправил. Он… купил телевизор. Большой. Хороший. – Марина прижала ладонь ко рту, всхлипнула и посмотрела на Лену: – Он купил телевизор.

Телевизор смотрел только Диник. У Лены был телефон, у Марины – ноутбук, а папа не интересовался. В последнее время папа или отлёживался в спальне, плотно задёрнув шторы, или сидел до утра в кухне, глотая кофе и шурша страницами книжонок про всякое знахарство. Поэтому телевизор был только для Диника, всегда на канале с мультиками. И каждый вечер на экране попискивали всевозможные нарисованные звери и монстры.

Так было, пока папа не вышел из спальни и не швырнул телевизор об пол. Бабах! Разлетелись осколки стекла и пластика. Дрогнули стены от грохота.

Диник не заплакал, вообще ничего не сделал. Он молчал на диване, Лена молчала на пороге своей комнаты, Марина – у двери в гостиную, куда прибежала из ванной. С её волос текла мыльная пена, воздух напитывался запахом экзотических фруктов. Все вдыхали его и молчали. Словно окаменели, так были потрясены. Папа таращился на разбитый телевизор. Остальные – на папу.

– Голова у меня болит, – наконец пожаловался он. – Болит голова.

А потом просто ушёл к себе.

Марина села на диван рядом с Диником. Лена принесла из кухни веник. И тоже села на диван.

– Ничего, – сказала Марина. – Это ничего.

– Ничего, – эхом повторила Лена.

Марина заглядывала тёте Рузе в глаза и уверяла, что после разбитого телевизора он согласился пойти к невропатологу, тот прописал таблетки, но они не помогали. Голова болела. Врачи узнавали о давней, ещё студенческой травме и разводили руками – «что вы хотите, так бывает». А он тогда хотел лечиться, просто не знал как.

– Это всё лирика про море, – перебила тётка. – Дальше что? Время идёт, знаешь ли.

Марина отвела глаза:

– Иногда надо действовать, а иногда – затаиться. Мамино правило. Оно работает.

Наверное, маму она упомянула из-за наливки: расслабилась, потеряла контроль. Они с Леной говорили о чём угодно, но никогда – о своих матерях. А уж с тётей Рузой тем более не стоило.

– Да-а-а? – протянула Руза. – Помнится, мне она объявила, что надо спешить жить и не упускать своё счастье. Правда, счастье это было моё и жизнь моя. Но она украла. А ты детей у него украла. Не спорь! По закону тебя можно упечь очень надолго, потому и прячешься здесь с ними. Но это твои резоны, мне наплевать. Просто не надейся, что так всё и останется. Или само утрясётся.

– А на что ещё мне надеяться? С ним нельзя, без него их запросто отберут, где выход? Дай совет, раз всё знаешь, – повысила голос Марина.

– Во-первых, не ори. Во-вторых, иди мальчишку встречай, Шура его уже ведёт. А я устала. Всё. Спать.

Тётя Руза с трудом протиснулась между столом и холодильником и зашаркала к себе в комнату. Марина посмотрела на Лену, ища поддержки, и Лена потянулась через стол, накрыла её руку своей.

– Ничего, – сказала она. – Ничего.

– Ничего, – эхом повторила Марина.

За завтраком Диник поведал Марине и Лене, что разузнал настоящую правду. Тётя Руза не шпион, она – индейка! И не просто, а которая