Прощай, Анна К. - Лера Манович

Она смотрела на него удивленно, потом встала, подошла к окну. Он говорил, приводил аргументы, смешные, остроумные способы все склеить и вернуть. Наташа развернулась, пошла к раковине. Намочила тряпку. Он смотрел, как ее рука быстро и тщательно протирает подоконник.

Она закончила. Спросила:

– Пойду?

Он пожал плечами:

– Иди.

В коридоре догнал и обнял. Она остановилась и, к его удивлению, разрешила себя поцеловать. Ответила на поцелуй. Он стоял, не зная, что делать дальше. Она улыбнулась:

– У меня к тебе одна просьба.

– Какая?

– Протирай пыль хотя бы раз в неделю.

Аккуратно, чтоб не хлопнуть, закрыла за собой дверь.

II

Андрей Сергеевич долго переходил от одной картины к другой. Подолгу стоял. Присматривался. Глеб не выдержал:

– Ну что?

Андрей Сергеевич покачал головой:

– Глеб, не то. Что-то ушло из работ. Все распадается… Та, первая, – он сделал в воздухе жест, как бы обводя воображаемые бедра, – та была хороша. А эти…

Он подошел к одной из картин.

– Тени выглядят как огромные родимые пятна. Это тело отталкивает.

Он отошел, присмотрелся:

– Алька, что ли, с первого курса?

Глеб кивнул.

– Глеб, Глеб. Вы путаете творчество и жизнь.

Андрей Сергеевич посмотрел на часы:

– Так, мне на совещание надо. Работайте, думайте, пытайтесь… Время еще есть. – Он хлопнул его по плечу, улыбнулся. – Все приложится.

Глеб закрыл папку. В дверях его окликнул Андрей Сергеевич:

– Та натурщица на стуле? Из наших, местных?

Глеб помотал головой.

– Не дадите телефон?

Глеб усмехнулся. Нацарапал на листке цифры.

– Но у нее телефон две недели не отвечает.

Андрей Сергеевич взял в руки бумажку.

– Возможно, он не отвечает только вам.

* * *

Глеб и его приятель сидели в столовой друг напротив друга. Откусывая хлеб, приятель быстро и с аппетитом ел суп. Глеб, не притрагиваясь к еде, смотрел в окно.

Приятель перестал есть, взглянул на него:

– Что за траур? Ты про Сергеича все?

Глеб не ответил.

– Да брось ты! А судьи кто? Ты когда в последний раз у него приличную работу видел, а? Он все больше о методиках вещает и по конференциям разъезжает.

– Без него вижу, что плохо.

– Не самоедствуй. Лучше расскажи – девицу-то свою до оргазма довел? – приятель вытер улыбающиеся губы салфеткой.

– Нет. Мы расстались.

– Из-за этого?

– Из-за того, что я мудак.

Приятель отпил компот.

– Не, ну ты что-то совсем расстроен.

Глеб встал, придвинул к приятелю нетронутую порцию:

– Будешь? Я не хочу.

Приятель посмотрел на котлету. Улыбнулся смущенно.

– Бери-бери.

Приятель с аппетитом пододвинул к себе тарелку:

– Ленка в больнице. Я оголодал слегка.

Глеб нахмурился:

– Опять рецидив?

– Не, – приятель принялся за котлету. – На сохранении. Беременная.

Глеб присвистнул.

– А разве сразу после химии можно?

– Врач сказал: если Бог дал – значит, можно.

* * *

Глеб вошел в мастерскую, не разуваясь, упал на кровать. Пол был такой грязный, что оставались следы. Он почему-то вспомнил, что сегодня среда. Ее муж часто был в это время на футболе, и она забегала. Торопливо сметала пыль, что-то готовила. Иногда позировала. Он пользовался ею, как и множеством других женщин: ел то, что она готовила, ходил по чистому полу, который она мыла. Рисовал ее тело. Он не просил их об этом. Поэтому и благодарности не испытывал.

Он встал, распахнул окна. С улицы дохнуло зноем. Он поднял прислоненную к стене картину. Она. Нежная и замершая. Вытащил из шкафа старую простыню. Обмотал ею картину. Взглянул на часы.

* * *

Он хорошо помнил ее адрес, хотя был тут только однажды. Большая сталинская арка, площадка с покосившимся турником, палисадник с одиноким кустом. Он стоял и курил, понимая, как нелепо его появление здесь.

Молодая женщина с коляской прошла мимо, с любопытством посмотрев на него. Проехал, прозвенев звонком, мальчик на велосипеде. Две долговязые подружки прошли хихикая, посмотрев на замотанную в простыню картину.

Наконец он заметил ее. Она шла не одна. Поспешно бросив окурок, он зашел в арку.

Они о чем-то говорили. Наташа улыбалась своей спокойной улыбкой. Ее муж, высокий, спортивный человек, рассказывая что-то смешное, открыл дверь подъезда. Пропустив ее вперед, шлепнул сзади. Она переливисто рассмеялась. Глеб почувствовал, как сжалось горло. Быстро пошел к остановке. Картина осталась в арке.

* * *

– Как же так, Глеб? Где потеряли? Это была великолепная вещь! – Андрей Сергеевич возбужденно ходил по комнате.

Глеб курил, глядя в окно.

Андрей Сергеевич остановился рядом:

– А я вот в последний момент решился. Сколько можно заниматься административными вопросами? Я ведь тоже художник.

В девушке с обнаженной спиной, которую Андрей Сергеевич представил на конкурсе, Глеб сразу узнал Наташу. Картина была не без недостатков. Но странно – к ней тоже хотелось прикоснуться.

– Удивительная женщина, – смущенно говорил Андрей Сергеевич Глебу, – будто свет изнутри идет.

После вернисажа, когда они пили в служебной коньяк, он, раскрасневшийся и пьяный, шепнул Глебу:

– Я хоть и старик, но никогда донжуанству вашему не завидовал. На кой мне свиристели эти… А тут в первый раз затосковал. Такая женщина… и…

Глеб поднял пьяный, затуманенный взгляд:

– Что?

– Вашей была. Ведь была? – Андрей Сергеевич жалобно смотрел на Глеба.

Глеб нехорошо усмехнулся. Потом мотнул головой и налил себе еще.

Медуза

Рейс задержали. Было два часа ночи по местному времени, когда они приехали в отель. Он сразу заснул, даже во сне сохраняя недовольное выражение лица. Марина стояла перед зеркалом, держа в руке открытую пудреницу и пытаясь рассмотреть свой затылок. Перед отъездом она подстриглась. Слишком коротко. Она переложила пудреницу из одной руки в другую. В зеркальце был виден затылок с тонкими, беспомощно торчащими волосами, напряженная шея и уши. Одно оттопырено. Школьный кошмар вернулся через четверть века и накрыл ее здесь, в отеле Майорки, куда она приехала с чужим мужем.

Она положила пудреницу и вышла на балкон. Море шелестело галькой. Голубая пустота бассейна светилась изнутри. Желтый матрас, перегнувшись пополам, вздрагивал на ветру, как оса в предсмертной агонии.

Завтрак подходил к концу. Отель был полон. Официанты носились со страдальчески вежливыми лицами, не успевая убирать столы. Перед ним стояла тарелка, щедро наполненная помидорами, омлетом и зажаренными ломтиками окорока. Марина ковыряла йогурт. Мимо прошла толстая, фиолетовая индуска, похожая на богиню Кали. У нее на руках вертел головой светлокожий курчавый ребенок. Марина жадно посмотрела на крошечную ножку.

– Смотри какой, – сказала она ему. – Совсем на индуса не похож.

– В этом отеле слишком много детей, – ответил он. – Надеюсь, нам попались соседи без