Прощай, Анна К. - Лера Манович

– Ну, напиши спасибо. Нет, как-то сухо. Напиши: «Спасибо, рад, что ты помнишь меня».

Отец поморщился.

– Анют, набери, не вижу ни хрена, – он отдал ей телефон. Задумался. – Спасибо за поздравления. Точка. Приятно, что помнишь. Точка.

– Погоди, дай старое сотру, – Анюта торопливо жала на кнопки.

Отец пододвинул к себе большую чашку. Шумно, с наслаждением отпил.

* * *

На следующий день я обедал у матери.

Она сидела напротив. Прямая как всегда, волосы затянуты в аккуратный пучок. Я смотрел в ее гладкое, желтоватое лицо, в бледно-голубые глаза и удивлялся, как выцветает с годами человек.

Она спрашивала про работу, про жену, слушала невнимательно, все подкладывая то салат, то курицу. Наконец, ответив на все вопросы, я замолчал.

– Все-таки наш отец – удивительный, – сказала мать. – Представляешь, сутки не отвечал. Думал, что написать. И, чудак-человек, такой ответ, Сережа, прислал… «Приятно, что помнишь»… и через много-много пробелов: «тебя».

Она порозовела.

– Ну ты представляешь? Как мальчишка! Сказать не может. Помнишь… тебя… Разве могу я про него забыть?

Я насыпал сахару в чай и громко перемешал.

– Я же положила, – растерянно сказала мать. – Полторы ложки.

– Ничего.

Матери было интересно все: как он живет, чисто ли в квартире, не похудел ли. Я отвечал, придумывая подробности на ходу и утешаясь тем, что она будто не слышит моих ответов, мечтательно глядя в окно выцветшими глазами.

– Сережа, ты восьмого заедешь? – спросила мать, глядя, как я обуваюсь.

– Не знаю, мам. Может, в командировке буду.

– Тогда подожди.

Она пошла в комнату. Вернулась с двумя цветными свертками. Протянула один:

– Это Марине.

– А это кому? – я кивнул на второй сверток в ее руке.

– А это ей, – ответила мать и виновато улыбнулась.

«Малибу»

Когда она вернулась, он уже лежал в постели. Он слышал, как долго и неловко ворочался ключ в замке, как, взвизгнув молнией, тяжело упали один за другим сапоги. В ванной полилась вода.

Стараясь не шуметь, она вошла в комнату. Пробралась на свое место у стены, обдав его запахом алкоголя и духов. Женских… и мужских.

«Могла бы принять душ», – подумал он.

Он всегда сам выбирал ей духи. Она едва умела отличать оттенки запахов. Она вообще не была чуткой. И умной тоже не была. Он лежал и думал, что так влекло к ней его и других. Умных, тонких, различающих оттенки и запахи.

Ее нога дернулась под одеялом. Она всегда засыпала мгновенно, проваливаясь в небытие, как усталый, надравшийся мужчина.

«Обаяние животного, – думал он. – Сильного, лишенного рефлексии животного».

С легким стоном она пошевелилась во сне, прикоснувшись к нему. И тут же он с досадой почувствовал в себе ответное шевеление. Вот уже десять лет его тело с постоянством часового механизма отзывалось на эту женщину. Он придвинулся, положил руку на изгиб ее спины. Провел ниже.

– Отстань! – хриплым ото сна голосом сказала она и отодвинулась к стене.

Он сел на кровати. В темноте нащупал ногами тапки.

На кухне щелкнул чайником. Подошел к окну. Оттепель сменилась заморозками. Редкий снег косо падал и исчезал на черной земле. В кухню, стуча когтями, вбежала такса. Виляя хвостом, понюхала пустую миску.

В чате светилось несколько редких зеленых кружков. Глеб, коллега. Меланхоличный и равнодушный человек. Настя, секретарша. Черненькая, юркая. В офисе ходили слухи, что она давно влюблена в него. Он отхлебнул чай, подумал. Написал Насте.

«Не спится?:-)». – «И мне». – «:-)». – «Пойдем погуляем?» – «В такую погоду?:-):-)». – «А ты где живешь?:-)». – «Зачем тебе?» – «В гости приеду, мне паршиво». – «Ты серьезно?»

Переписал на бумажку адрес. Надел джинсы. Не обнаружив в комоде чистых носков, сунул в ботинки босые ноги.

* * *

У Насти была маленькая, очень чистая квартира. Из кухонного окна виднелась новая, аккуратная церковь с желтой, будто слегка подмятой позолотой на куполах. Стол был накрыт. Салатник. Две тарелки с голубыми, под цвет штор, салфетками.

– Ну ты даешь, – присвистнул он. – Ночь же.

– У нас в семье гость в любое время – это святое.

Он сел. Положил в рот салат, не чувствуя вкуса.

– Нравится?

– Очень. Твой рецепт?

– Мамин… Вот обычно огурец кладут, а надо яблоко, кислое…

Он смотрел, как шевелятся ее тонкие, блестящие губы. Притянул ее за руку. Она подалась с улыбкой, не переставая говорить.

– А майонез надо класть нежирный…

Настино маленькое тело двигалось порывисто, но неласково. Всюду, куда бы ни ткнулся губами, он чувствовал приторный, удушающий запах.

– Как сладко ты пахнешь…

Она прервала стон. Ответила с неожиданной, не затуманенной страстью интонацией:

– Это кокосовое масло. Мне специально из Непала привезли. Нравится?

– Очень. Ты богиня Баунти.

Она засмеялась и потянула его за шею.

Он долго потом стоял в душе, пытаясь смыть с себя этот запах.

– Черный-зеленый?

– Черный, покрепче.

Настя в коротком шелковом халатике, празднично сияя, вертелась у стола. Ему вдруг очень захотелось домой.

– Сахара сколько?

– Не надо сахара!

Она сидела напротив и смотрела, как он пьет. Чай был некрепкий, с каким-то раздражающим ароматом.

– Вадим.

– А.

– Почему у тебя детей нет?

Он молчал.

– Хочешь, я тебе рожу? Мальчика.

Он посмотрел на нее. Она улыбалась ему, как улыбаются люди, предлагающие мелкую и ничего не стоящую услугу: продавцы, официанты, парикмахеры…

– Почему мальчика?

– Ну, все мужчины хотят мальчиков.

– Я не хочу.

В дверях, следуя чувству мимолетного долга, неловко, с резиновым звуком поцеловал ее.

* * *

Сев в машину, он сразу забыл про Настю. Он думал о них. О том, что, если бы у них были дети, маленький мальчик или девочка, все было бы по-другому. Но она не могла иметь детей.

Подъезжая к дому, он увидел свет в окне и почувствовал злую радость. Сколько раз он сидел вот так, не зная, где она и с кем.

Сейчас он войдет и скажет правду. Простую правду о том, что ему тридцать восемь лет, он не дурак и не урод… что есть женщины, готовые жить с ним, рожать ему мальчиков, делать салаты по сложному рецепту. Да, возможно, эти женщины не очень умны. Но и она не умна. И не может ничего. Не может рожать детей, не может даже не пить и не изменять…

Он громко и зло повернул ключ в замке.

Она курила на подоконнике, притянув голые колени к груди. Он остановился, ожидая вопросов. Снег быстро таял на куртке, оставляя темные пятна.

– Холодина там?

– Да. Похолодало.

– Странная погода.

Он повесил куртку на вешалку. Разулся. Она молчала.

– Почему не спишь? – спросил он.

– Проснулась, а тебя нет.

Он промолчал.