Развилки - Владимир Александрович Дараган

***

Можно ли жить с женщиной, которой неинтересно, чем ты увлекаешься? Особенно, если это не приносит денег. Или приносит мало. Наверное, можно. Жена Пушкина не читала его стихов.

***

Женщина рада, когда ей делают подарки. Заметил, что когда она сама делает подарки, то радуется еще больше.

***

Умная женщина легко и красиво может притвориться глупенькой. Может нам и дан ум для того, чтобы с наслаждением делать глупости?

***

Что-то стал больше писать о женщинах. Немедленно прекратить!

Глава 7. У озера

Рассказ Никиты

— Знаешь, — сказал Никита. — Когда я выйду на пенсию, то мне будет, что вспомнить. А если забуду… Это хорошо, что ты хочешь написать книгу. Впереди склероз, маразм… А тут готовые воспоминания. Я, кстати, могу облегчить твою работу. Однажды мне стало грустно, и я написал рассказ о самых счастливых моих днях. Это случилось в глуши, у озера. Подумай, может включишь его в книгу. Ты там подредактируй немного, а то я больше по формулам и цифрам…

Рассказ был написан шариковой ручкой в блокноте. Я мало что там изменил. Вот этот рассказ.

Я лежал на теплой траве и смотрел, как плывут облака. Никаких мыслей в голове не появлялось, хотя целый день пытался обо всем подумать и что-то решить. Мне сейчас было просто хорошо и хотелось, чтобы это хорошо тянулось как можно дольше.

— Ты опять обо мне всякую ерунду думаешь?

Когда я молчу, то у меня всегда слишком серьезный вид. Алена сорвала травинку и стала щекотать мне нос.

— Ну и что ты придумал? Ответы «ничего» и «я тебя люблю» не принимаются.

— Я тебя обожаю.

— Это я знаю, иначе я бы сюда не приехала.

— Но я тебя правда обожаю. Всю-всю!

— У меня ноготь сломался, ты и его обожаешь?

— Его я обожаю больше других.

Я взял ее руку и стал целовать пальцы, пахнущие полынью. Алене нравилось нарвать листики полыни, скрутить их и вдыхать горьковатый запах, зажмуривая глаза.

— Полынь на тебя действует, как валерьянка на кошку.

— Это плохо? Тебе мешает этот запах?

— Нет, он сразу напоминает мне тебя, и это меня возбуждает.

Алена хлестнула травинкой меня по носу и резко встала.

— Ты извращенец!

— Тебе это не нравится?

— Нравится, но я до сих пор не могу привыкнуть. Ты такой серьезный и даже иногда кажешься умным, а несешь бог знает что! Лежи, я пошла купаться.

Я сел и стал смотреть на вечернее озеро, на желтый песок небольшого дикого пляжа среди зарослей орешника, на маковки церквей соседнего городка. Алена стояла у воды и тоже смотрела на гладь озера, где отражались начавшие розоветь облака. Она любила купаться без купальника и часто жаловалась, что ей для полного счастья нужны жабры. Раздевшись и собрав волосы в пучок, Алена стала медленно заходить в воду. Наш пляж был на мелководье, она сделала несколько шагов и обернулась.

— Я тебе нравлюсь?

— Да, я уже говорил, что обожаю тебя всю! Ты очень красивая.

— Мне приятны такие слова, но женщина после сорока не может быть красивой.

— Глупости, я не вижу у тебя недостатков.

— Значит, ты и правда меня любишь… во всяком случае, сейчас.

— Я бы сказал на данном временном интервале.

— Мне нравится этот временной интервал. Я бы хотела жить в нем всегда.

Тут рядом со мной послышался шум. Я обернулся и увидел нескладного местного парня с велосипедом. Он, не отрываясь, смотрел на Алену и шумно сглатывал.

— Интересно? — спросил я.

Парень явно не заметил меня раньше. Посмотрев в мою сторону невидящими глазами, он подхватил велосипед и нырнул в заросли кустов. Раздался треск, потом все стихло. Алена стояла по колени в воде и смеялась.

— Ты ему даже ничего посмотреть не дал!

— Я жадный.

— Ладно, такую жадность я тебе прощаю.

Она сделала несколько шагов вперед и поплыла, осторожно разгребая воду руками, стараясь не намочить волосы.

Это было чудо, что мы были вдвоем вдали от Москвы, от любопытных глаз и от пересудов за нашими спинами. Мы жили в доме бойкой старушки, которую звали баба Маша, по вечерам пили коньяк и жарили картошку с грибами из окрестных лесов. Утро мы проводили в лесу, усталые приходили домой, вываливали нашу добычу на траву и звали бабу Машу. Она долго смотрела на грибы, говорила, что жарить можно все, забирала себе лисички, которые называла «зайчатками», и уходила, напевая песню про то, как «кто-то с горочки спустился». Я таскал воду из колодца, мы мыли и чистили грибы к ужину, потом перекусывали бутербродами с чаем и ложились спать.

После сна мы снова бродили по лесам и сухим болотам, собирали клюкву, купались в теплом озере, иногда ездили в город за продуктами и пили там кофе. Вернувшись, мы готовили ужин, ходили к соседке за свежей сметаной и парным молоком, пили с бабой Машей коньяк, а потом гуляли по деревне и смотрели, как темнеет небо и зажигаются звезды.

— Ну и как тебе в деревне? — спрашивал я Алену.

Я знал, что Алена не представляла себе жизнь без ванны, душа, безупречных простыней и удобного матраса.

— С тобой мне все равно где жить. Несколько дней я могу прожить даже на Северном полюсе.

Мы останавливались посреди улицы и начинали целоваться.

— В деревне не принято так себя вести, — говорил я, с трудом отрываясь от теплых влажных губ.

— Мне плевать! — отвечала Алена. — Пусть завидуют.

— Но нам не восемнадцать. Чему тут завидовать?

— Мы тут уже три дня, и я все эти дни чувствую себя восемнадцатилетней.

— Такой же глупой?

— Ага!

Алена смеялась и прятала лицо у меня на груди.

— Спряталась! Так не страшно?

— Мне сейчас море по колено!

И мы снова начинали целоваться.

Алена и правда похорошела за эти дни. Исчезли темные пятна под глазами, разгладились складки около рта, глаза постоянно светились какой-то радостью, на щеках часто пылал румянец.

— Тебе сейчас и правда восемнадцать, — я проводил пальцами по ее щекам.

— Это от счастья, — улыбалась она. — К сожалению, это пройдет через два дня.

— Не знаю, что будет через два дня, но сейчас ты красавица.

— Еще бы вот это укоротить, — смеялась она и проводила пальцем по своему носу.

— И не думай! — возмущался я, — Длинный нос — признак сексуальности.

— А что, сексуальность исчезнет после пластической операции?

Мы смеялись, говорили, что сильно поглупели за эти дни, и что это прекрасно, и что надо сюда приезжать почаще, потому что глупые люди самые счастливые, а нам так не хватает счастья.

***

На этом рассказ заканчивался. Я позвонил Никите.

— А что было дальше, тут явно не хватает окончания истории.

— Всему приходит конец, — сказал Никита. — Однажды вечером к нам в дверь постучали. Я выглянул в окно и увидел машину Ирины.

Рассказ Алены

После Парижа я изменила свое мнение о Никите. Теперь я в нем видела не сексуально-озабоченного трусливого подростка, а нормального мужчину. Он серьезно отнесся к новости о болезни Андреа, сразу предложил оплатить лечение, если в этом будет необходимость. А когда мы прощались в аэропорту, он сказал, что любит меня, понимает, что мы не свободны, но, чтобы я помнила, — в Москве у меня есть друг, всегда готовый прийти на помощь. Причем, на любую: деньгами, советом, участием. И что он всегда готов приехать ко мне, если будут проблемы. Я с трудом его отговорила лететь вместе с мной, он был готов жить в отеле Пиензы, быть рядом, если случится что-то ужасное. И какая женщина устоит после таких слов?

Про изжогу Андреа я ему