На память милой Стефе - Маша Трауб

Это сердце – разбитый куплет.

Сердце девушки – искра раздутая,

Темный лес и прозрачный ручей.

Сердце девушки – касса замкнутая,

От которой есть масса ключей.

– Это очень трогательно, – заметила Джанна, когда я попытался перевести стихотворение.

– Не знаю, не могу судить, – признался я, заметив про себя, что так ничего и не понимаю ни в женщинах, ни в том, какие тексты им могут понравиться. Я снова пытался найти в Сети ссылки на автора. В этом случае он указывался как неизвестный.

Следующие страницы занимал прекрасный рисунок кота тушью, набросок полуобнаженной женщины и очередной засохший цветок. Определить его название я бы не смог, даже если бы был биологом. Цветок рассыпался у меня в руках.

Записи продолжила некая Миля, судя по всему, весьма категоричная барышня. «Люби, если стою. Забудь, если нет». И на этой же странице: «Дай простор своей мечте, вечно юной будь. В чистоте и красоте, вот твой верный путь». И здесь же еще одна надпись: «Надейся и жди – путь твой далек впереди». Не самое оптимистичное пожелание, как по мне. Джанна со мной согласилась.

Но тут вернулась Надя, писавшая «славной Стефе»:

Зачем ты просишь,

Друг мой милый,

В альбом тебе писать?

Кого ты любишь – не забудешь,

Альбом же можно потерять!

И тут, буквально на следующей странице, пишет Илья: «Ede, bibi, lude и больше ничего. Любишь еще… но любовь – это чувство, которое начинается идеалом и кончается под одеялом – стоит ли еще любить? А?»

Как по мне, после такой записи Стефа точно должна была отвесить Илье как минимум пощечину. И уж точно прекратить с ним всякое общение. Или Илья знал что-то большее, раз позволил себе подобную вольность на грани пошлости? Хотя, возможно, он просто хотел привлечь к себе внимание Стефы.

– Это что за язык? – Джанна показала на строчку.

– Латынь. Девиз студентов. «Ешь, пей, веселись», – ответил я.

– В России все изучают латынь? – восхитилась Джанна.

– Нет, только юристы, врачи, филологи, биологи, конечно же. Еще лингвисты. Я же просто знаю несколько фраз, – Джанна все еще смотрела на меня, будто я с ней на арамейском заговорил.

– А может, у этой Стефы был поклонник-студент? – предположила она. – Ты же сказал, что это девиз именно студентов.

– Возможно. Студент вполне мог ухаживать за гимназисткой, – пожал плечами я. – Вот смотрите, дальше забавная запись, точнее послесловие. – Я начал переводить Джанне:

Мне хочется роз, роз ярких и красных.

Мне хочется взрывов, горячих и страстных,

И розы, как губы, и губы, как розы,

Дурманят и манят, и жгут, как мимозы.

Дотронешься – скажут жестокое слово,

Уйдешь – призывают и мучают снова,

Желаешь – целуешь… рыдаешь от счастья.

Далек от предчувствия, далек от несчастья.

Мне хочется роз, роз бледных и пряных.

Мне хочется ласк, неясных, туманных,

Тех ласк без конца, тех ласк без начала,

Чтоб все закрутилось, чтоб все замолчало.

Мне хочется роз, роз темных и жгучих.

Мне хочется взоров, сухих и колючих.

Мне хочется бури – глухой, беспощадной.

И буря мне будет родной и отрадной.

Приписка: «Написано на уроке гигиены. От соседки Мили».

– Что такое урок гигиены? – удивилась Джанна.

– Это то, что сейчас называется ПП и ЗОЖ – то есть «Правильное питание» и «Здоровый образ жизни». Возможно, с элементами оказания первой помощи, – объяснил я, рассматривая еще один набросок, сделанный тушью – теперь уже две полуобнаженные фигуры – юноши и девушки. Достаточно целомудренно для нынешних времен, но для тех – очень откровенно.

– Мне кажется, у этой Мили был роман с Ильей! – воскликнула Джанна. – А Стефа была их… как это сказать… конфиденткой!

– Вас не удивляет, что я знаю значение этого слова? – ухмыльнулся я.

– Разве в России не было конфиденток? – удивилась в свою очередь Джанна. – Даже у меня в школе была лучшая подруга, Мадлен. Она передавала от меня записки Кристиану. Боже, я была так в него влюблена, что, когда он подходил, слова не могла из себя выдавить. Мадлен знала о моих чувствах и вызвалась помочь.

– Могу догадаться, чем все закончилось, – улыбнулся я.

– Да, как часто в подобных ситуациях. Мадлен стала встречаться с Кристианом. Мне оставалось только заливать слезами подушку, – рассмеялась Джанна.

– Вряд ли наша героиня была конфиденткой или незаметной подружкой главной красавицы гимназии или кем-то вроде того. Мне кажется, она была самодостаточной барышней. При этом немного пессимистичной, я бы сказал – циничной. А такие в конфидентки точно не годятся.

– Как ты это понял? – удивилась Джанна.

– Ну, она общалась с разными людьми, судя по записям в альбоме, – заметил я, – рисунки в нем достаточно смелы, даже откровенны, значит, она понимала, кому дает свой альбом. Некоторые наброски, я бы сказал, сделаны точно не любителем, не самоучкой, так что могу предположить, что наша Стефа разбиралась в искусстве, или у нее был возлюбленный – художник. Рисунки не подписаны. Значит, тот, кто их сделал, был уверен, что Стефа знает автора. Рука явно одна. Это наброски одного человека, совершенно точно. К тому же она оставляет пропущенные листы между рисунками, явно для того, чтобы их сохранить. Цветы же лежали как попало. Так что я почти уверен, что Стефа, если и была влюблена, то в этого неизвестного художника.

– Хорошо, согласна, – кивнула Джанна, – но с чего ты взял, что Стефа была пессимисткой?

Я показал ей следующую запись в дневнике от Вали: «Миленький человечек! Я хотела бы всегда слышать от Вас три самых хороших и важных для каждого человека слова: “Хорошо жить на свете!”».

– И что? – не поняла Джанна.

– Мне кажется, что-то произошло. Во-первых, в альбоме больше нет рисунков. Никаких. Даже набросков. И, возможно, для Стефы разрыв с возлюбленным стал ударом. Могу предположить, что она тяжело заболела. Вряд ли решилась свести счеты с жизнью. В те времена барышни предпочитали страдать, а не вешаться сразу. Да и тяжелые болезни часто приводили к смерти. Опять же, к Стефе никто не обращался «миленький человечек», будто к тяжело больному. И про «хорошо жить на свете» – тоже знаковое послание, – предположил я. – Хотя пока это все притянуто за уши. Возможно, ничего подобного и не происходило.

– Но она не умерла и продолжила вести альбом. – Джанна показала на следующую страницу. Если честно, я чувствовал себя уставшим.