На память милой Стефе - Маша Трауб

– Нет, думаю, тот же. Наверняка он был очень редким и все верили в его магические свойства, – предположил я.

– Но зачем им мазать голову? – не понимала Джанна.

– Вот этого точно не знаю! – я рассмеялся.

– Так, ты долистал до конца? Что там? – спросила Джанна.

– Ничего хорошего. Пожелание от неизвестного лица: «Милый друг! Всему конец. Что прошло – невозвратимо. Небо к нам неумолимо: Царь небесный нас забыл…» И приписка мелким почерком в нижнем углу следующей страницы: «Люби, если стою… Забудь, если нет…»

– У Стефы точно был роман! И они расстались! – воскликнула Джанна.

– Да, вполне возможно. Но здесь нет подписи, а у меня нет никаких существенных доказательств, только догадки. Что я сообщу хозяину? Перепишу стихи, пожелания из альбома?

– Я бы так и сделала, а что еще ему нужно? Ты расшифровал дневник, который, кроме тебя, никто бы не смог прочесть!

– Спасибо вам за помощь, без вас бы я не справился так быстро, – поблагодарил я Джанну.

– Почему ты принимаешь решения за других? Разве тебе решать, что делала в гимназии эта Стефа? Ты всего лишь историк, и от тебя требуется предоставлять данные, документы, разве нет? Вот и предоставь. Тогда ты выполнишь условия соглашения! – Джанна размахивала руками так, что мне не нужен был вентилятор, хотя становилось жарко.

– Хорошо, отправлю хозяину расшифровки. Завтра. Или послезавтра. Он пока не ответил на предыдущее мое письмо.

– Нет, надо отправить сейчас! Ты же все записал! – заявила Джанна. – Отправляй!

…Я отправил, поскольку никогда не умел спорить с женщинами. Точнее, давно понял, что только потеряю время – проще уступить и сделать так, как они хотят. Единственное, в чем признался хозяину, что на отправке настояла Джанна – женщина, которая кормит меня пирогами, сыром и помогла с расшифровкой, – она верит в науку графологию, в которую не верю я. И умеет распознавать почерки, буквы, написанные в разных вариантах на любом языке. Еще признался, что Мустафа – сын соседки, за небольшую плату читает отчеты всему рынку и весь рынок теперь в курсе не только моей личной жизни, которой нет, но и работы. И я не способен это контролировать, как и Лея. Мы вообще ни при чем. Во всем виноват Жан, который, видимо, без ведома Леи залезает в ее компьютер и распечатывает письма.

Я не успел дописать, как позвонила Лея.

– Я его убью, клянусь! Пусть только появится! Точно убью! – кричала она в трубку.

– Лея, уточни, пожалуйста, ты не меня хочешь убить, я правильно расслышал?

– Ох, прекрати шутить! Я убью Жана, который опять залез в мой компьютер и распечатал твое прошлое письмо. И знаешь, что было потом?

– Знаю. Мустафа всем его прочел на рынке. Способный к языкам мальчик, – ответил я.

– Откуда ты знаешь? – ахнула Лея.

– Джанна сообщила. Еще сказала, что плакала, когда Мустафа читал мое письмо, – ответил я.

– Джанна? – не поняла Лея.

– Только сейчас не кричи еще сильнее, ладно? Джанна принесла пирог – я же не виноват, что все хотят меня накормить, – и заодно помогла расшифровать записи в альбоме, который, судя по всему, принадлежал матушке нашего хозяина! Джанна владеет удивительным навыком – разбирать написание букв. Без нее я бы месяц сидел над этим альбомом!

– Так, подожди. Я ничего не понимаю, – кажется, Лея схватилась за голову.

– Хорошая новость – я разобрал еще одну коробку и прямо сейчас пишу хозяину отчет с полной расшифровкой дневника его матушки. Ее, кстати, звали Стефания. Плохая новость – мы опять нарушили условия конфиденциальности. Но я уже написал хозяину, что ты совершенно ни при чем. И в этом вообще нет твоей вины.

– Боже, дай мне терпения. Я теперь не знаю, кого убивать сначала! Жана или тебя! – воскликнула Лея.

– Кстати, а ты не пробовала поставить пароль на компьютер, чтобы Жан не мог распечатывать письма из твоей почты? – заметил я.

– О, какой ты умный! Можно подумать, я не поставила! Конечно, он был запаролен! Но Жан узнал пароль! – воскликнула отчаянно Лея.

– Дай угадаю, год твоего рождения? – я правда пытался шутить.

– Нет! Дата нашего развода! – заорала Лея. – А теперь я его убью и сделаю паролем дату его смерти!

– Спасибо, что не моей, – хихикнул я. – Пожалуйста, не волнуйся. Я должен дописать письмо хозяину. Даже раньше срока. Это ведь хорошая новость, да?

– Я не могу работать! Все время вынуждена заниматься вами! И попроси Джанну оставить для меня пирог с семгой, я зайду на рынок после того, как убью Жана!

– Лея попросила оставить для нее пирог с семгой после того, как она совершит убийство, – передал я Джанне.

– Ой, она иногда бывает такой нервной, что я хочу ей в пирог подсыпать успокоительное, – рассмеялась Джанна. – Ладно, дописывай письмо, я побежала на работу.

Я вернулся к тексту, в котором объяснял, что Лея собралась убивать Жана за то, что он подобрал пароль к ее компьютеру, что было не очень сложно – дата их развода. Что потом она собралась убить меня, потому что я привлек к разбору коробок Джанну. Еще пожаловался, что на балконе поселилась горлица. Птица предпочитает столоваться у меня, а гадить на балкон соседей, то есть милой Ясмины, продолжающей меня подкармливать, и ее сына Мустафы. Того самого, который слишком развит для своих лет и из него мог бы получиться неплохой лингвист или синхронный переводчик, с такими-то способностями к языкам. Я честно написал, что меня очень беспокоит качество перевода Мустафы, и это письмо я, пожалуй, переведу сам, литературно и за отдельный гонорар прочту его на рынке. Джанна сказала, что Мустафа содрал за чтение двадцать евро, так они и мне не помешают.

…Через два дня, за которые я так и не получил ответа от хозяина и уже от паники перешел в стадию депрессии, ко мне нагрянуло все семейство с потрясающими новостями. Лея и Жан решили вновь сойтись. Жан твердил, что это произошло исключительно благодаря мне.

– Я лишь даю тебе шанс, последний! – восклицала Лея, выглядевшая не уставшей, а очень счастливой. Я был за нее искренне рад.

Бабуля сразу же потребовала кресло-качалку, подложив под спину подушку. И тоже выглядела вполне радостной.

– Вы хорошо себя чувствуете? – спросил я.

– Дорогой, я так перенервничала! – воскликнула она. – Я стала знаменитостью! Опять! Когда была молода, очень даже была знаменита. Все соседки перемывали мне кости. Сейчас ты вернул мне молодость! И даже тому доктору, который