Да здравствует жизнь! - Софи Жомен

– Какой красивый, спасибо большое!

– Не за что. Кстати, я хотел тебя кое о чем спросить… это немного личное.

И сердце Пакиты забилось еще сильнее. Она не сомневалась, что покраснела до корней волос!

– Не знаешь, у Виржини кто-нибудь есть?

Пакита моргнула.

– Что?

– Виржини, она с кем-нибудь встречается? Если нет, не могла бы ты ей сказать, что я хочу быть ее парнем?

Паките словно выплеснули в лицо целое ведро ледяной воды.

– Я… не знаю. Мне надо идти.

Она отвернулась, чтобы он не заметил подступивших к ее глазам слез. Никогда еще Пакита не чувствовала себя настолько униженной.

– Эй, только не забудь у нее спросить! – крикнул Людовик ей вслед.

Пакита вернулась в дом, не оборачиваясь и не отвечая на вопросы Виржини, которая бежала вслед за ней.

– Пакита, что случилось? Эй, подожди!

– Оставь меня в покое!

На кухне она нажала на педаль урны и бросила туда браслет.

Ей хотелось только одного: чтобы они убрались к черту. Они оба.

Ей больше не нужен был этот дурацкий день рождения, она больше не хотела быть венесуэлкой, славной толстушкой Пакитой. Она поклялась себе, что однажды станет совсем другой, а прошлое останется позади.

Глава 10

Я просыпаюсь, как от толчка, и упираюсь взглядом в брезентовый полог.

Это Фран так храпит? Еще не совсем очнувшись, я сомневаюсь, не приснился ли мне этот шум. А может, это был раскат грома?

Понятия не имею, который теперь час, но в палатке уже не совсем темно. Возможно, часов шесть утра. И тут я снова слышу равномерное приглушенное рычание, от которого волоски у меня на руках становятся дыбом.

Я поворачиваю голову к Фран: она мирно спит и не издает ни звука. Прерывистый храп раздается снова – еще громче, еще отчетливее. Не понимаю, откуда он доносится, но это очень близко.

Мое тело в спальнике вытягивается в струнку. Черт подери, снаружи какой-то зверь! Кабан – я уверена, что это кабан! Хотела приключений? Получи! Мне кажется, я вот-вот опи´саюсь. Главное, не двигаться и особенно не шуметь. Я даже задерживаю дыхание в попытке успокоиться. В палатке нет ничего съедобного, он уйдет. Обязательно уйдет.

Внезапно я чувствую, что кто-то, громко сопя, обнюхивает снаружи, через ткань палатки, мою макушку.

А-а-а-а-а…

– Фран, – шепчу я, и по ощущениям меня сейчас удар хватит, – снаружи кабан. – Фран…

– М-м-м-м-м…

– Тс-с! Тише!

Она начинает ворочаться, просыпаясь.

– Только не шевелись! Снаружи кабан. Он прорвет палатку клыками и нападет на нас, если ты будешь двигаться!

Я даже не уверена, что преувеличиваю. Храп немного отдаляется, кабан бродит вокруг, я вижу, как движется его тень. Остановившись у входа, он снова рычит и все больше принюхивается к самому низу палатки. Неужели он ее опрокинет?!

– Что такое? – спрашивает Фран, глядя на часы у себя в телефоне.

Быстрая, как молния, я выхватываю телефон у нее из рук.

– К нам пытается пробраться кабан, мы должны сидеть тихо!

Фран протирает глаза и садится в своем спальнике.

– И ты действительно думаешь, что он нас еще не почуял?

– Нет, но… Не шевелись, мне страшно!

Даже в темноте я вижу, что она улыбается.

– Ты правильно боишься, мало ли что – вдруг он примет нас за желуди. Я сглупила – не взяла свою полосатую пижаму.

Что? О чем это она?

– Я могла бы прикинуться Обеликсом[30], и все бы прошло на ура! – добавляет она.

Несколько секунд я пребываю в ступоре, а потом меня начинает разбирать смех. Я закрываю рот руками и прыскаю, как дура.

– Да ты чокнутая!

– Самоирония – лучшее в мире оружие. Смотри-ка, похоже, твой кровожадный монстр ушел.

Я замираю и прислушиваюсь. Кажется, действительно ушел, и я перевожу дух. Внезапно раздается новый рык, и кабан устраивает страшный шум, тычась повсюду своим рылом. Волоски у меня на руках снова становятся дыбом.

– По-моему, он что-то нашел, – замечает Фран.

– Ну да, если он нашел трюфели, то пусть поторопится. Мне жутко, когда он рыщет вокруг палатки.

Немного погодя, когда зверь, судя по всему, успокаивается, Фран вылезает из спального мешка и встает на колени, чтобы открыть палатку. А я, вся такая смелая и безрассудная, перестаю дышать и двигаться.

– И все-таки осторожней…

Она расстегивает молнию, высовывает голову, и вдруг издает истошный вопль; от страха я кричу еще громче. Она валится назад, раскинув руки, и начинает дико хохотать.

– Нет, ну ты и экземпляр, Марни! Черт, у меня даже живот заболел, но видела бы ты себя!

– Не смешно, ты меня здорово напугала.

Она протирает глаза, встает и откидывает края палатки.

– Смотри, он ушел, и солнце уже встает. Только вот… Боюсь, твоя сумка серьезно пострадала.

– Сумка?

Выбираюсь из палатки и теряю дар речи. Вчера вечером перед сном я вынула из сумки свитер, кое-как закрыла и забыла убрать ее в багажник. Теперь она буквально выпотрошена, а мои перемазанные землей и разорванные вещи раскиданы повсюду.

– О нет… Вот скотина! Моя одежда!

Фран подбирает то, что осталось от одного из моих бюстгальтеров, и сочувственно цокает языком.

– Ладно, зато теперь я знаю нашу сегодняшнюю программу: мы идем на шопинг!

Мы сложили багаж – вернее, то, что от него осталось, – и двинулись в Кан. На заправке становились выпить кофе и принять душ. Странное впечатление. Пришлось стоять в очереди в душ вместе с дальнобойщиками – те были удивлены не меньше нас, а некоторые даже подумали, что мы хотим потереть им спинку. Мне ничего не оставалось, как натянуть на себя вещи, в которых я спала – чертов кабан ничего мне не оставил. Вообще ничего. Даже чистых трусов. А все почему? Потому что я плохо закрыла баночку крема для тела с какао-маслом. Желание отведать «Вустерский охотничий соус»[31] ни у кого еще не было таким сильным.

Когда мы приезжаем в Кан, у нас еще остается время съесть полноценный завтрак в закусочной. А затем Фран везет меня по магазинам. Начинается мое первое испытание огнем.

Мы входим в фирменный бутик для полных женщин. Фран чувствует себя как рыба в воде, она точно знает, что и где искать, а вот я бреду мимо вешалок так, словно у меня швабра между ягодицами застряла.

– Вот увидишь, здесь ты найдешь свое счастье!

Я отвечаю кислой улыбкой.

По правде говоря, магазины стандартной одежды – для таких девушек, как я, сущий ад. Повсюду зеркала, боковые светильники далеко не лестно освещают фигуру; клиентки