Да здравствует жизнь! - Софи Жомен

Магазин довольно беден на купальные принадлежности, и на сей раз я даже рада, что найти размер 44/46 не удается. Больше 42 ничего нет. Все складывается в мою пользу. Ровно до того, как на продавщицу снисходит озарение.

– О, кажется, у нас на складе остался один раздельный купальник вашего размера, сейчас принесу.

И не успеваю я сказать ей, что не стоит беспокоиться, как она уже исчезает.

– Все приходит в свое время для тех, кто умеет ждать, – смеется Фран, ловя мой разочарованный взгляд.

Но когда продавщица возвращается с купальником, я чуть не падаю в обморок. Бюстгальтер из двух треугольников и трусики с большим бантом сбоку, которые едва прикрывают ягодицы и не доходят до пупка. Да я в жизни такое не надену!

– Он черный, простой, но хорошо держит форму, – уверяет меня продавщица. – Если хотите примерить, кабинка здесь.

Я иду к кабинке, но внутри у меня все кипит. Сколько еще раз мне придется пережить такую ситуацию?

«Столько, сколько понадобится, чтобы сдаться», – отвечает мне тихий голос. Тот же самый, который подтолкнул меня согласиться на эту поездку.

– Ну как? – спрашивает продавщица.

– Нормально…

По крайней мере, с точки зрения размера, потому что видок у меня еще тот… Живот колышется, как желе, складки обвисли, пупок растянут – словом, полный комплект. Но спору нет, мою маленькую грудь бюстгальтер обтягивает красиво.

Фран без церемоний просовывает голову в кабинку.

– Вот черт, какая ты красивая!

Я таращу глаза. Слышать это от нее – странно.

– Знаю, это все субъективно – и на самом деле не имеет значения, – добавляет она, – просто ты меня вдохновляешь! Этот купальник подчеркивает и задницу, и грудь! И потом, у тебя все равно нет выбора – он единственный. Знаешь что? Я тебе его подарю.

– Даже не думай!

– Все, я решила.

И она исчезает.

Я не могу опомниться. Даже цену посмотреть не успела.

Ну вот, это произошло. Бассейн с морской водой и люди вокруг… и никто на меня не смотрит. Тем лучше, потому что когда я сняла халат, крепко сжав бедра и прикрыв руками живот, с бешено, как после пробежки, колотящимся сердцем, я наверняка выглядела нелепо. Торопливо погружаюсь в воду – мое последнее прибежище, где даже на глубине никто не станет открывать глаза и смотреть, что там происходит под водой, чтобы в глаза не попала соль.

Вода – это волшебство: в ней забываешь обо всем и чувствуешь себя легкой, как перышко. Мы с Фран проплываем от бортика до бортика два-три раза и идем обсыхать. Наша первая процедура начнется через десять минут.

– Мадемуазель, – обращается ко мне мужчина, лежащий на шезлонге рядом. – Вы забыли снять с купальника этикетку.

– Э-э-э… Что?

Кладу руку на ягодицы и нащупываю мокрую картонку на веревочке. Вот стыд-то!

– А-а-а… спасибо, месье.

Он лишь улыбается, закрывает глаза и снова погружается в нирвану.

– Вот видишь, это не смертельно, – говорит Фран, тщательно вытирая ноги, попеременно ставя их на шезлонг, тогда как я поспешно кутаюсь в халат, не вытираясь.

Я сама на себя удивляюсь. По-моему, я слишком уж быстро уступаю.

– А в следующий раз поиграем в водяные бомбочки, а потом – в сквош на пляже, – добавляет Фран.

– Ты заходишь слишком далеко, Морис![35]

Она смеется.

– Ладно, пойдем. А то опоздаем. Перед процедурами лучше быстренько принять душ.

Мы снова идем в раздевалку; Фран так и не надела халат, и только я собираюсь снять свой, чтобы встать под душ, как мимо нас проходит со своей матерью мальчик лет шести и, глядя на Фран широко открытыми глазами, спрашивает:

– Мама, а почему эта тетя такая толстая? Она слишком много ест?

Я бледнею, прихожу в ужас и ищу взгляд Фран. Но она, как обычно, выходит из положения в сто раз лучше меня.

– Да, слишком много, – отвечает она ему, пока мать пытается заткнуть сыну рот. – Каждое утро съедаю по мальчишке!

Она поднимает руки, скрючивает пальцы, словно когти, и грозно рычит.

Ребенок взвизгивает, мать оскорбляется, а я лишь наблюдаю, разинув рот.

Фран встает под душ, словно ничего не случилось и она привыкла к публичным оскорблениям, быстро обдает себя струей воды и надевает халат.

Не могу сказать, что оценила теплое глиняное обертывание с массажем и следующий за ним массаж с кунжутным маслом, зато я почувствовала себя тестом для гигантской бриоши, которое долго месят, прежде чем сунуть в печь. Это особое ощущение, даже немного унизительное. Но больше всего мои мысли занимает Фран, ее непринужденность и легкое ко всему отношение – моя полная противоположность. Когда массажистка спрашивает, все ли в порядке и смогла ли я расслабиться, мне даже плакать хочется. Потому что на самом деле, каким бы мощным ни был наш защитный рефлекс, нельзя не признать: кое с чем приходится бороться. Всем. Включая Фран.

Час спустя мы спускаемся в общую гостиную – она пуста и полностью в нашем распоряжении. Шезлонги, расслабляющие травяные чаи, голубое небо, а прямо перед нами, насколько хватает глаз, простирается пляж.

Сейчас отлив, серебристая вода отступает с невероятной скоростью, оставляя за собой на мокром песке кружево. Я уже и забыла, что Ла-Манш такой красивый и спокойный.

Мы с Фран садимся в шезлонги с чашками в руках. Но как только я пытаюсь вытянуться в нем всем телом, спинка подозрительно скрипит. На всякий случай я снова принимаю вертикальное положение.

– Может, расскажешь, что тебя так расстроило? – начинает Фран.

Бесполезно ходить вокруг да около, с ней это не прокатит.

– Не понимаю, как ты это выдерживаешь.

– Слова ребенка? Я слышала и похуже, из уст менее невинных.

– Разве тебе выть не хочется?

– Раньше хотелось, теперь нет.

Вздыхаю.

– И тебя это совсем не ранит?

– Однажды, на последнем курсе – я училась в Лилльском университете – меня позвали на студенческую вечеринку. Музыка, алкоголь, аперитивы без ограничений. Было не меньше тридцати человек, и я знала далеко не всех. Кроме того, я не заметила, что почти все девушки имели лишний вес. Атмосфера была классная, приятные люди, я отлично повеселилась и испытывала прекрасное чувство единения с другими. Но в самый разгар вечера музыка сменилась барабанной дробью, какой-то парень всех оттеснил, и я оказалась в центре. Другой подошел ко мне с гигантской чипсиной из папье-маше, не очень похожей на настоящую, но догадаться было можно. Он протянул мне ее и сказал, что я получаю приз как самая толстая любительница «Принглз» и что если я когда-нибудь приду к ним с чипсами