Банда из Лейпцига. История одного сопротивления - Иоганнес Хервиг

– За дружбу! – сказал Эдгар.

– И спасибо Питу! – добавил я. – Мастер!

Все закивали. Пит отмахнулся.

– Не пора ли нам подкрепиться? – спросил я. – Тут так пахнет пышками, что у меня уже давно слюнки текут!

– Это точно! – отозвался Рихард. – А у тебя еще остались деньги?

– Немного, но на пышки хватит.

Мы направились к ларьку напротив тира. Взяв пышки, мы устроились тесной компанией у круглого высокого стола.

– Знаете анекдот? – спросил Генрих, весь обсыпанный пудрой. – Один важный партиец подрезает на повороте грузовик вермахта, хотя тот помигал. Кто виноват? – Молчание. – Евреи, конечно! – ответил Генрих, выдержав паузу.

Все рассмеялись. Генрих любил похохмить и частенько рассказывал всякие анекдоты, два-три за встречу точно выдавал.

– Ну у тебя и шуточки! – сказал я. – Где ты такого набрался?

Генрих неопределенно махнул рукой, увидел, что вся рубашка у него в пудре, и попытался почистить ее.

– Мы же с отцом целыми днями по городу таскаемся, – сказал он. – Кого только не встретишь и чего только не наслушаешься. Вот так и набирается понемногу. – Он усмехнулся. – Угольное предприятие «Умрат и сын», уголь и шутки! На заказ!

– А где у нас Макс? – спросила Хильма. – Он вроде как собирался сюда со своими. И куда он теперь подевался?

– Придется поискать, – сказал Рихард. – Прочешем все, авось найдем.

– Только лучше разделиться, – предложил Эдгар. – На мелкие группы. Иначе смысла нет.

Все согласились и разошлись по двое. Мы с Эдгаром остались у ларька.

– Штаб-квартира, – сказал Эдгар и похлопал по столу. Металлическое кольцо у него на пальце выбило дробный стук.

– Можно тебе задать один вопрос? – поинтересовался я, когда мы остались одни. Эдгар потянулся.

– Можно и не один, спрашивай сколько влезет.

– Скажи, вот Пит… – начал я и тут же решил обойтись без околичностей. – Почему он такой, какой он есть? – спросил я прямо в лоб.

Эдгар улыбнулся.

– Почему мы все такие, какие мы есть? За каждым – сложение наших желаний и накопленного опыта, вот и все, тебе не кажется? – Мне хотелось развить эту мысль, с которой я был вполне согласен, но Эдгар перебил меня: – Я понимаю, почему ты спрашиваешь. Могу рассказать, только пусть все это останется между нами.

Я кивнул.

– Ну так вот. Пит, – начал Эдгар, – он у нас ветеран. В школу, считай, не ходил, зато во всех делах Коммунистического союза молодежи[39] участвовал, в первых рядах. На Аугустплац, когда все кончилось стрельбой шесть лет назад, он тоже был. Не знаю, заметил ли ты, как он внимательно слушал тогда, у озера. Помнишь, я рассказывал о майской сходке? Я думал, он что-нибудь добавит. Но он промолчал. Он вообще не великий оратор. – Эдгар положил руку на пустой пакет из-под пышек, лежавший перед нами на столе. Пакет зашуршал и сплющился. – А потом, три года спустя, настала весна тридцать третьего. Тогда чуть ли не каждый день случались разные стычки перед пивными, где собирались штурмовики[40]. И вот кто-то стал там постоянно разбрасывать самодельные листовки со всякими антинацистскими лозунгами, напечатанные вручную, при помощи картофельных штампов. Штурмовики там чуть все с ума не посходили. Отгадай с трех раз, кто этим занимался. – Эдгар разулыбался. Он сложил пополам пакет, так что вся оставшаяся пудра съехала к линии сгиба, и высыпал ее себе в рот. – Но однажды он все-таки попался. И что они с ним делали, неизвестно. А ему было-то всего четырнадцать! Сам видел, какие у него зубы. Но это его не остановило – он продолжал делать свое дело. Не спрашивай меня, сколько раз они его загребали. Питу досталось больше, чем нам всем вместе взятым. – Улыбка сошла с лица Эдгара. Пакет в его руках становился все меньше и меньше, пока не превратился в крошечный белый шарик. – Просто имей это в виду, если что, и не принимай все на свой счет. Пит у нас – золото. Изрядно потертое, но золото. Понимаешь?

Я понял.

14

Мы оба молчали. Я погрузился в свои мысли и был где-то совсем далеко. Веселье окружавших нас людей казалось каким-то фальшивым. Четверо эсэсовцев в формах прошествовали мимо, похожие на горделивых петухов перед курятником. Какого они звания, я определить не мог – погоны и полоски на воротничках мне ничего не говорили. Но в каждом их движении, даже еле заметном, чувствовались сила и власть. Я был уверен, что так могут держаться только те, кто очень редко получает приказы сверху. Судя по всему, это было заметно не только мне, но и остальным: пальто и шляпы угодливо расступались у лотков, уступая им место.

– Вот еще парочка, – сказал один из эсэсовцев, бросив в нашу сторону взгляд, от которого могла заледенеть вода в любом аквариуме. – Какая мерзость! Не знал, что в Лейпциге так скверно обстоят дела со всякой этой сволочью!

Он даже не пытался говорить тихо. Не только его спутники, но и случайные прохожие – все повернули головы в нашу сторону.

– Скоро всех отсюда выкурим! – сказал второй эсэсовец и пренебрежительно махнул рукой. – Всех до единого. Наша молодежь работает по этой части не покладая рук.

– Это верно, – вступил в разговор третий. – Мы достигли уже огромных успехов.

В чем они там достигли успехов, я уже не услышал. Я видел только их удаляющиеся квадратные спины. И тут первый эсэсовец вдруг обернулся. Похоже, он был недоволен тем, что они оставили нас без всякого внимания. Всем своим видом он давал понять, что одно наше присутствие здесь оскорбительно. И за такое оскорбление нас следовало бы наказать. Но тут его спутник похлопал его по плечу и прошептал ему что-то на ухо. Они ушли.

Мне стало как-то не по себе. Пышки неприятно баламутили живот. Я чувствовал затылком дыхание охранников ярмарки за своей спиной, хотя их тут не было и в помине. Все-таки это было неправильно, что мы разделились. Неразумно ходить по двое в таком месте, где все кишмя кишело типами, которые так и норовят прицепиться. Я поделился своими тревогами с Эдгаром. Он тоже занервничал. В гуляющей веселой толпе было теперь что-то угрожающее, она превратилась в гигантскую тысяченогую тень.

И тут нежданно-негаданно возникли они. Еще более неожиданно, чем эсэсовцы до них. Младшие братья ушедших. Четыре гитлерюгендовца. На вид не очень опасные, даже младше нас с Эдгаром. Но четверо.

Они оценивающе посмотрели на нас. Замедлили шаг. Стоит ли ради нас останавливаться? Или, наоборот, обязательно нужно