Троецарствие - Ло Гуаньчжун

— Не хотите пить вино — берите эти вещи.

Госпожа Тан упала на колени:

— Разрешите мне выпить это вино. Умоляю вас сохранить жизнь матери и сыну!

— Кто ты такая, чтобы отдать свою жизнь за жизнь вана? — закричал на нее Ли Жу и затем, поднеся чашу императрице Хэ, сказал:

— Ты можешь пить первой.

Тогда императрица стала проклинать Хэ Цзиня за то, что он навлек все нынешние бедствия, призвав злодеев в столицу. Ли Жу торопил императора осушить чашу.

— Позвольте мне попрощаться с матушкой, — просил император, и, глубоко опечаленный, он сложил песню:

Пусть небо сойдется с землею и солнце во тьму погрузится.

Страну свою брошу навеки, в последний отправившись путь.

Меня унижают холопы, но жить мне осталось недолго,

Великая сила уходит, слезами ее не вернуть!

Госпожа Тан также сложила песню:

Пускай же расколется небо, земля превратится в пустыню

За то, что наложницей бедной твой путь не могу разделить.

Кто раньше из жизни уходит, с живыми навек расстается.

И скорбь, что мне сердце терзает, хочу я слезами излить!

Окончив пение, они обнялись и заплакали:

— Сян-го ждет меня с донесением, — вскричал Ли Жу, — а вы медлите! Уж не надеетесь ли вы на чью-либо помощь?

— Разбойник Дун Чжо принуждает нас умереть! Да покарает его небо! — гневалась императрица Хэ. — Ты помогаешь злодею — так пусть же погибнет твой род!

Ли Жу в бешенстве схватил императрицу и сбросил ее с башни. Затем он приказал задушить госпожу Тан и силой влил в рот малолетнего императора отравленное вино. Возвратившись, он доложил об этом Дун Чжо, и тот велел похоронить убитых за городом.

С тех пор Дун Чжо каждую ночь стал ходить во дворец, бесчестил придворных женщин и даже спал на императорском ложе.

Однажды Дун Чжо повел свое войско в Янчэн. Это было во втором лунном месяце, когда поселяне устраивали благодарственные жертвоприношения, на которые собирались все мужчины и женщины. Дун Чжо приказал окружить ни в чем не повинных людей, перебить всех мужчин и захватить женщин и имущество. Нагрузив разным добром повозки и привязав к ним более тысячи отрубленных голов, они возвратились в столицу, распространяя слух, что одержали великую победу и уничтожили шайку разбойников. Головы убитых были сожжены у городских ворот, а женщины и имущество разделены между «победителями».

Один из сановников, У Фоу, возмущенный злодеяниями Дун Чжо, замыслил убить его и стал под придворным платьем носить легкий панцырь и кинжал. Выследив однажды Дун Чжо, У Фоу выхватил кинжал и бросился на него. Но Дун Чжо, обладая большой силой, сумел удержать У Фоу, пока не подоспел Люй Бу и не связал его.

— Кто научил тебя бунтовать? — допытывался Дун Чжо.

— Ты мне не государь, а я не твой подданный! — вскричал У Фоу. — Разве я бунтовщик? Твои злодеяния переполнили чашу терпения неба, и каждый честный человек горит желанием убить тебя. Я горюю, что не могу разорвать тебя, этим я заслужил бы благодарность Поднебесной!

Дун Чжо приказал увести У Фоу и изрубить в куски. Но тот до самой смерти не переставал осыпать Дун Чжо проклятиями. Потомки сложили стихи, восхваляющие его:

Средь верных друзей династии Хань У Фоу считали вернейшим:

Во время приема злодея убить пытался он скрытым оружьем.

И храбрость его дошла до небес, а слава живет и поныне.

Во веки веков его будут звать великим и доблестным мужем.

С тех пор Дун Чжо стал всюду ходить в сопровождении телохранителей.

Юань Шао находился в это время в Бохае. Когда до него дошла весть, что Дун Чжо захватил власть, он послал гонца с секретным письмом к Ван Юню. Письмо гласило:

«Разбойник Дун Чжо, оскорбив небо, сверг нашего правителя, о чем верные люди не в силах молчать. Вы же миритесь с его распущенностью, будто ничего не знаете о ней! Разве так служат государству преданные слуги? Я собираю войско, чтобы избавить правящий дом от недостойных лиц, однако опасаюсь поступить опрометчиво. Если вы поддержите меня, я сочту своим долгом при случае вместе с вами обдумать, какие надлежит принять меры. Если вы найдете нужным послать меня куда-либо, я исполню ваше повеление».

Ван Юнь, прочитав письмо, долго не мог принять никакого решения. Но как-то в сутолоке дворцовой приемной он встретился с близко знакомыми сановниками и обратился к ним:

— Сегодня я праздную день рождения и прошу вас вечером оказать мне честь своим посещением,

— Непременно придем пожелать вам долгой жизни, — отозвались сановники.

Вечером Ван Юнь приготовил пир во внутренних покоях своего дома. Собрались все приглашенные. Когда вино обошло несколько кругов, Ван Юнь вдруг закрыл лицо руками и заплакал. Все встревожились и стали расспрашивать его:

— В чем причина вашей печали? Ведь сегодня день вашего рождения.

— Нет, сегодня не день моего рождения, — отвечал Ван Юнь. — Я просто хотел увидеться с вами и поговорить откровенно, но боялся вызвать подозрения Дун Чжо и придумал этот повод. Дун Чжо, обойдя императора, присвоил власть и поставил под угрозу существование династии! Мне вспомнилось, как император Гао-цзу, разбив царство Цинь и уничтожив царство Чу, завоевал Поднебесную и основал династию Хань. Так неужели теперь все должно погибнуть от руки Дун Чжо! Вот в чем причина моих слез.

Тут все зарыдали. Но один из гостей поднялся и, громко рассмеявшись, сказал:

— Даже если все сановники примутся плакать с вечера до утра и с утра до вечера, вряд ли смогут они своими слезами убить Дун Чжо!

Ван Юнь, окинув взглядом говорившего, — это был Цао Цао, — гневно воскликнул:

— Твой род пользовался милостями Ханьского дома! Ты же не только не думаешь, как послужить государству, но еще и смеешься над нами!

— Я смеюсь вовсе не потому, — возразил Цао Цао. — Мне смешно, что вы проливаете слезы и не думаете над тем, как убить Дун Чжо. Я хоть и не обладаю талантами, но сумею отрубить голову этому разбойнику и выставить ее у ворот столицы, чтобы заслужить благодарность Поднебесной!

— Какие же у вас планы, Цао Цао? — спросил Ван Юнь, подходя к нему.

— Вот что, — начал Цао Цао. — В ближайшие дни я отправлюсь к Дун Чжо и скажу, что хочу служить ему. Если он поверит, то со временем мне удастся попасть в число его приближенных. Я слышал, что у вас, сы-ту, есть драгоценный меч «семи звезд». Я хотел бы получить его, чтобы, пробравшись во дворец, убить им злодея. Случись так, что пришлось бы мне самому умереть, я не пожалел бы об этом!

— Если ваше намерение искренне, какое это будет счастье для Поднебесной! — вскричал Ван Юнь.

И, своими руками наполнив чашу вином, он поднес ее Цао Цао. Тот выпил и произнес клятву, после чего Ван Юнь вручил ему меч «семи звезд». Цао Цао спрятал его, поклонился сановникам и удалился. Все остальные вскоре тоже разошлись.