Черешни растут только парами - Магдалена Виткевич

Когда я вернулась, мужчина уже затягивал запасное колесо.

– Почему бы вам не сделать перерыв и не выпить кофе? – предложила я.

Он сделал глоток.

– Большое спасибо за помощь, – сказала я. – А то сидела бы я тут на обочине и куковала. Даже и не знаю, чем могу отблагодарить.

– Кофием. – Он поднял вверх стаканчик. – А за второе колесо – еще одним. Но это в другой раз, – подмигнул он мне.

– Не вопрос. Я с удовольствием приглашу вас на кофе. Думаю, я в Руде побуду какое-то время.

– В смысле?

– У меня… у меня тут дом. Ну, не то чтобы дом – там пока жить нельзя, ремонт нужен, но судьба распорядилась так.

– Судьба… судьба… а что такое судьба, кроме того, что индейка? – засмеялся он. – Не боись, вон, второе уже ставим. Потом обязательно надо отвезти колесо на вулканизацию.

Должно быть, я выглядела крайне беспомощно.

– Что, опять проблемы? Фу, ладно, отвезу я вам это колесо. Потом привезу.

Я неуверенно посмотрела на него.

– Ну да, странно было бы незнакомому человеку оставлять свое колесо… Шимон Ярославский. – Он протянул было ладонь, но, заметив, что она запачкана, улыбнулся: – Нет, руку я подам, пожалуй, в другой раз.

– Зося Краснопольская, – назвалась я.

– Лады, сфоткай мои документы для полного спокойствия, а то ты нервная какая-то. Я отвезу колесо на вулканизацию, а вечером привезу готовое. Вот тогда и поставлю его.

– Но я не хочу создавать проблемы…

– Тоже мне проблемы, – коротко отрезал он. – Будь проще. Короче, куда везти?

– Номер дома я не знаю… старая вилла, на Попёлах… У меня есть ее фотография в телефоне. Погоди. – Я достала телефон из кармана и показала ему фотографию.

– О, так вот кто, оказывается, та богатая наследница, которую ничего не интересует, – изумился он. – В частности, ее собственное имущество.

Не знаю, чему я удивилась больше – тому, что я богатая наследница, или тому, что не интересуюсь своим имуществом. Хотя чему тут удивляться, я ведь и на самом деле им не интересовалась.

– Ну, не такая уж и богатая, – улыбнулась я неуверенно. – Но обещаю, что теперь я буду интересоваться и имуществом, и всем чем положено.

– Вот и хорошо, потому что там давно никого не было. Вода не подключена, сегодня уже поздно, никто этого не сделает.

– Это не важно. Сегодня я могу обойтись без воды. У меня есть две бутылки.

– Это хорошо. Езжай тогда, а то скоро стемнеет. Только не гони, потому что с таким колесом далеко не уедешь. Вечером загляну к тебе.

– А если нет, то я останусь без колеса.

– Это точно, – засмеялся Шимон.

Позволить незнакомому мужику взять мое колесо и решать мои дела было шагом явно безрассудным. А кроме того, мне действительно хотелось показать всему миру, что я справляюсь со всем сама, что я взрослый и ответственный человек и ни в ком не нуждаюсь… Вот именно… И все теперь в моей жизни будет только так… но с завтрашнего дня. Я слишком устала, чтобы тащить колесо на вулканизацию, которая к тому же была неизвестно где. Поэтому имею полное право на маленькое исключение: на этот раз я позволю себе принять чью-то помощь.

– Спасибо, – сказала я еще раз. И улыбнулась: – До вечера.

– До вечера.

– Я правда могу на этом ехать?

– Без проблем, – сказал он и захлопнул дверцу моего авто.

Я включила джи-пи-эс и двинулась дальше, еще не зная, в каком состоянии застану свой дом.

* * *

Я въехала на территорию и припарковалась на заднем дворе. Не вынимая багажа из машины, поднялась по ступенькам на крыльцо. Заметила, что в наборном окне выбиты два маленьких стеклышка и отовсюду свисает паутина.

Внутри дом выглядел совсем уныло: холодный, темный и грязный. В прошлый раз было не так сумрачно. Теперь атмосфера не манила войти внутрь. Только я переступила порог, как смелость совсем покинула меня. Переезд сюда казался мне таким легким, когда я сидела под пухлым одеялом в моей гданьской квартире, где было тепло и приятно: на плите стоял чайник, в котором я могла без проблем вскипятить воду и заварить душистый чай, а в ванной ждали другие ароматы – банные. Видать, только в таких условиях можно планировать экстремальные экспедиции.

Когда я стояла у входа в свой дом, который определенно не был похож на дом из моих розовых снов – скорее он выглядел как дом из кошмаров, – я начала размышлять, действительно ли подходит мне то место, где не было воды и электричества. А что было? Холод и темнота. Но… как бы это сказать – у меня не было выбора. Мне предстояло пережить первую ночь. И быть храброй, конечно.

– Ты справишься, детка, – сказала я себе вслух. – Но сначала сходи спроси у пана Анджея, что с водой и электричеством. Потому что без этого тут не перезимуешь.

* * *

Я вышла из дома и побежала к пану Анджею.

Он стоял у себя во дворе. Вокруг него увивался песик, который, завидев меня, выскочил мне навстречу.

– Не кусается, – сказал пан Анджей.

– А как его зовут? – спросила я.

– Стефан.

Я рассмеялась:

– Довольно оригинальное имя для собаки.

– У него долго не было имени. И как-то так само собой получилось, потому что на Стефана отзывается. Стефан! Стефан! – Пес подбежал к нему и завилял хвостом. – Ну, видите?

– А Мальвина?

– Мальвина в конуре.

– В конуре? Чьей? – удивилась я.

– Ну, Стефана.

– Пан Анджей, я ничего не понимаю.

– Видишь ли, дитя мое, прибилась ко мне беременная сука. Только Стефана родила и околела. А Мальвина, видать, сочла его за своего.

– Пан Анджей, – недоумевала я. – Но ведь Мальвина – курица.

– Ну, конечно, курица, а то кто? Стефан, когда поест, прибегал к ней погреться, а она обнимала его как своего цыпленка и кудахтала. – Пан Анджей пошевелился, подражая курице. – На улицу его не выпускала. Только тот соберется – она его клюет. Летала за ним повсюду. Потом Стефан подрос, она перестала с ним справляться, зато перебралась в его конуру. Куры – хорошие матери. Не зря говорят – «мать-наседка». У них материнский инстинкт, они поддерживают дисциплину среди цыплят. И уважение к старшим. Сначала обед едят те, что постарше, а молодежь в это время ждет. А как они купаются в песке! – Пан Анджей просиял. – Они делают себе такую ямку и крыльями набрасывают на себя песок.

И тут он стал размахивать локтями, показывая, как это делают куры.

Я рассмеялась.

– А другая?

– Янина