Степные дороги - дороги судьбы - Нуры Байрамов

Еще вчера Тоушан инстинктивно поняла, что Байрама влечет к ней. Но она старалась не думать об этом.

— Да если бы я узнала, что меня где-то ждет мать, я ни минуты не стала бы медлить. Птицей полетела бы к ней. Ты же ее единственное дитя, ты вернешь ее к жизни. Ради одного этого надо ехать…

Тоушан замолчала и отвернулась. "Как здесь холодно. И дни короткие. Солнце встает поздно и сразу садится. День — мгновение, говорят у нас. Сегодня хоть нет этих тяжелых темных облаков. Когда солнце, на сердце становится легко. А без него тоскливо. Небо-то какое чистое — ни облачка. И синее-синее, у нас такое и не бывает".

— Ты всегда будешь жить с нами? — по-детски наивно вдруг спросил Байрам.

— Посмотрим, — уклончиво ответила Тоушан и взглянула на Байрама. Он тотчас отвел глаза. Нет, этот парень не умел хитрить. — Не нам с тобой решать это. У нас есть мать. Приедем, там видно будет.

Лицо Байрама прояснилось. Она оставила ему надежду, и за это он будет вечно ей благодарен. Если бы Тоушан была рядом, он ничего бы не страшился. Он чувствовал, что рядом с ней становится сильнее. И в нем росло желание сделать так, чтобы она была счастливой, хотелось защитить ее от того, кто принес ей страдания.

— У нас, наверное, две комнаты. В одной будем жить мы с матерью, в другой ты. Или, наоборот, ты с матерью, а я отдельно, — снова заговорил Байрам, противореча себе. Он боялся потерять Тоушан.

А Тоушан прислушивалась к себе. Не сразу она поняла, что означает это осторожное, медленное движение внутри нее. "Это же дитя мое начало двигаться! Что суждено ему? Не родившись, уже сирота. А все потому, что я не смогла удержать отца. Жила как бессловесная тварь. Уж на что овца смирная, но и та сопротивляется. А я хуже овцы была. Мужчине не нужен домашний сторож. Ему нужна подруга, товарищ, который может идти с ним рядом… Чудной этот Байрам. Видит, что я в положении, а все равно тянется ко мне".

— Почему молчишь, Тоушан? — Байрам прильнул к ней.

— Дай приехать домой, там все и решим. — Тоушан не хотела ответить резким "нет". Скажешь, а он не поедет.

— Ты моя надежда, Тоушан…

Хлопнула входная дверь. Вернулся старик. Он был доволен, что удалось купить кое-что из продуктов.

Тоушан принялась укладывать вещи. Завтра вылетать. На душе у нее и радостно и тревожно. Словно только вступает в жизнь. Что ждет ее впереди? Ей кажется, что все устроится, все будет хорошо. Самое главное — к Абадан-эдже вернется счастье! И она, Тоушан, этому помогла.

"Как все хорошо. И я начинаю понимать жизнь. Встретив Абадан-эдже, я узнала прекрасного человека. А теперь знаю, какая радость, когда ты можешь помочь другому в беде. Знаю, какое счастье жить человеком среди людей. Наверное, это и есть самое главное в жизни.."

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Скорее бы прилететь. Больше никогда не сяду в самолет, поклялась себе Тоушан. Самолет болтало, и ей казалось, что сердце вот-вот выскочит из груди. Ее мутило. Байрам обмахивает ей лицо, подносит ко рту бумажный пакет, дает что-то нюхать. Когда качнуло в первый раз, Тоушан в испуге ухватилась за Байрама. Он осторожно положил ее голову себе на грудь, нежно поглаживал волосы. Тоушан хотелось так и сидеть, не двигаясь. Но вокруг были люди, и она, застыдившись, выпрямилась. "Какой ласковой может быть рука мужчины", — подумала Тоушан и украдкой посмотрела на руки Байрама. Пальцы грубые. Кожа твердая. Понятно, ведь руками он отталкивается, когда катит на своей тележке.

Самолет пошел на посадку. Надо собраться с силами, а Тоушан не могла совладать со слабостью. Ей казалось, что она не сможет подняться, а ведь надо и Байраму помочь, и чемоданы вынести. "Нас, конечно, встречают. Наверное, Абадан-эдже подняла на ноги всю фабрику".

Маленький аэропорт, крошечный аэровокзал совсем не похожи на московский. И людей почти нет. Человек десять-пятнадцать, видимо, встречающие. Где же Абадан-эдже? Может, она с друзьями стоит подальше, не вышла вперед? Почему их не встречают музыкой, песнями? Ведь сын возвращается, единственный, воскресший из мертвых. Почему никто из работниц не пришел разделить радость Абадан-эдже? Они должны были прийти нарядно одетыми. Неужели Абадан-эдже не получила телеграмму? Мария Антоновна обещала послать "срочную", Она не могла обмануть.

Наверное, они стоят в стороне и ждут, когда все разойдутся, чтобы было торжественнее. Наверное, так. Ведь сын возвращается. Абадан-эдже забыла сегодня все печали и страдания. На радостях столько конфет раздала ребятишкам во дворе.

Тоушан и Байрам медленно движутся, оглядываясь по сторонам. Объятия, поцелуи, слезы радости. Толпа постепенно редеет.

Абадан-эдже нет.

Они подошли к зданию аэровокзала. Зимний день короток, уже смеркалось. И вдруг Тоушан увидела Эрна-зара. Он выступил из темноты. Идет навстречу и протягивает какой-то листок.

— С благополучным приездом, Тоушан! Молодец, молодец! Ну-ка, давай я понесу, — проговорил он и взялся за чемоданы. — Идем скорее, нас ждет машина.

Тоушан не глядит на него.

У Байрама сердце оборвалось, когда он увидел этого высокого суетливого парня. "Почему Тоушан сказала, что муж бросил ее? Для чего морочила мне голову, сирота, мол, одинокая? Она отворачивается от него. Почему?"

— Абадан-эдже послала меня встретить вас. Если не веришь, вот ваша телеграмма, — с непонятным заискиванием проговорил Эрназар и весь как-то сжался. — Идемте. Нездорова она, лежит в постели с высокой температурой…

Услышав это, Тоушан вздрогнула и глянула на Эрна-зара. Воспользовавшись ее замешательством, он выхватил чемоданы и направился к выходу на площадь. Краем глаза он уже успел рассмотреть калеку, катившегося рядом с Тоушан.

"Это и есть сын Абадан-эдже? Хорошо, что я отвертелся от мобилизации. Они тогда кричали: "Победим! Будем воевать до последней капли крови!" И что теперь? На что ты такой годишься, без ног?.. Тоушан суждено стать моей. Если бы она жила под одной крышей с этим калекой, Абадан-эдже соединила бы их. Она все может. Чьим бы сыном он ни был, разве он стоит хоть одного волоса Тоушан? Она теперь в моих руках. Твои литые косы поседеют, Тоушан-джан. Ты у меня поплачешь, я отомщу тебе за все. За то, что ты спала со своим мужем, я буду топтать тебя. Только бы успеть увезти ее в степь. Степные дороги безлюдны, и я достигну своей цели. Мне нужен простор. Я стисну ее в объятиях. Пусть стонет, пусть кричит. Ее крики потонут в бесконечных песчаных барханах. Ее жалобный стон эхом коснется моих ушей.