Серебряные коньки - Мери Мейп Додж

– Дондер эн бликсем! (Гром и молния!) – сердито вскричал Карл, прежде чем отряд успел отбежать на двадцать ярдов от городских ворот. – Смотрите, вон бежит на своих деревяшках оборванец в заплатанных штанах. Этот малый шляется всюду, чтоб ему провалиться! Счастье, – язвительно добавил он, – если наш капитан не прикажет нам остановиться, чтобы пожать ему руку.

– Ваш капитан ужасный человек, – шутливо проговорил Питер, – но это ложная тревога, Карл, я не вижу среди конькобежцев твоего пугала… А, вот он! Но что с ним такое, с этим парнем?

Бедный Ханс! Лицо у него было бледное, губы крепко сжаты. Он скользил по льду, как во сне, как в страшном сне. Когда он поравнялся с мальчиками, Питер окликнул его:

– Добрый день Ханс Бринкер!

Лицо у Ханса посветлело.

– Ах, мейнхеер, это вы? Вот хорошо, что мы встретились!

– Ну и нахал! – зашипел Карл Схуммель, с презрением обгоняя спутников, которые, кажется, были склонны задержаться вместе со своим капитаном.

– Рад вас видеть, Ханс, – приветливо откликнулся Питер. – Но вы, кажется, чем-то расстроены… Не могу ли я помочь вам?

– Я и вправду расстроен, – ответил Ханс, опустив глаза. Но вдруг он снова взглянул на Питера, почти радостно, и добавил: – На этот раз Ханс может помочь мейнхееру ван Хольпу.

– Как? – спросил Питер, не пытаясь со свойственной голландцам прямотой скрыть свое изумление.

– А вот так: Ханс вернет вам это. – И Ханс протянул ему потерянный кошелек.

– Ура! – заорали ребята и, вынув застывшие руки из карманов, радостно замахали ими.

А Питер только сказал:

– Благодарю вас, Ханс Бринкер, – но таким тоном, что Хансу показалось, будто сам король стал перед ним на колени.

Крики ликующих ребят долетели до закутанных ушей того молодого господина, что катил в сторону Амстердама, весь кипя подавляемой яростью. Мальчик-американец сейчас же повернул бы назад и поспешил бы удовлетворить свое любопытство, но Карл только остановился и, стоя спиной к своему отряду, старался угадать, что могло случиться. Так он стоял не двигаясь, пока не догадался, что только возможность позавтракать могла вызвать столь пылкое «ура». Повернувшись, он медленно покатил обратно к своим возбужденным товарищам.

Между тем Питер отвел Ханса в сторону.

– Как вы догадались, что это мой кошелек? – спросил он.

– Вчера вы заплатили мне три гульдена за цепочку из тюльпанового дерева и посоветовали купить коньки.

– Да, помню.

– Тогда я и видел ваш кошелек; он из желтой кожи.

– А где вы нашли его сегодня?

– Утром я вышел из дому очень расстроенный. Катил, не глядя себе под ноги, да и налетел на какие-то бревна. Стал растирать себе колено и тут увидел ваш кошелек: он завалился под бревно.

– Так вот, значит, где! Ну, теперь я все понимаю: когда мы пробегали мимо этих бревен, я, помнится, вытащил из кармана свой шарф, а вместе с ним, должно быть, выпал и кошелек. Не будь вас, Ханс, он пропал бы. Вот что, – и Питер высыпал деньги на ладонь, – сделайте нам удовольствие: позвольте разделить эти деньги с вами…

– Нет, мейнхеер, – ответил Ханс.

Он сказал это спокойно, без всякого притворства и жеманства, но Питер почувствовал себя так, словно ему сделали выговор, и, не говоря ни слова, положил серебро обратно в кошелек.

«Богат он или беден, а мне этот малый нравится», – подумал он и громко сказал:

– Можно спросить, чем вы расстроены, Ханс?

– Ах, мейнхеер, случилось несчастье… Но рассказывать долго, а я и так задержался. Я спешу в Лейден, к знаменитому доктору Букману…

– К доктору Букману? – удивленно переспросил Питер.

– Да. И мне нельзя терять ни минуты. До свидания!

– Подождите, я тоже направляюсь туда… Вот что, ребята, давайте-ка вернемся в Хаарлем, хорошо?

– Хорошо! – громко закричали мальчики и пустились в обратный путь.

– Слушайте… – начал Питер, придвигаясь поближе к Хансу, и оба они покатили рядом, так легко и свободно скользя по льду, как будто и не чувствовали, что движутся. – Слушайте, в Лейдене мы остановимся, и если вы идете туда только затем, чтобы пригласить доктора Букмана, то хотите – я сделаю это за вас? Ребята, наверное, слишком устанут сегодня, чтобы бежать так далеко, но я обещаю вам повидать доктора завтра рано утром, если только он в городе.