Каменная сладость прощения - Лори Нелсон Спилман

– Не беспокойтесь. Я работал на кухне, придумывал новые супы. Мечтал кого-нибудь угостить. Согласны быть «подопытным кроликом»?

– Гм… если вы уверены, тогда конечно, – отвечаю я. – Не возражаете, если я сначала вымою руки?

Он указывает куда-то в сторону:

– Первая дверь.

В идеально чистой туалетной комнате пахнет лимонным освежителем. На столике за раковиной я замечаю ополаскиватель для рта, бумажные стаканчики, лак для волос и вазочку шоколадных конфет с мятной начинкой. Кладу одну конфетку в рот. О-о, как вкусно! Я хватаю горсть и засовываю в сумку – будет что пожевать завтра в самолете.

Ополоснув лицо, я в ужасе смотрю на себя в зеркало. Утром я не удосужилась сделать макияж и выпрямить волосы. Достаю из сумки заколку и собираю волосы в пучок. Потом беру блеск для губ, но замираю на месте. Я сейчас в глуши, где меня никто не знает. Неужели и здесь я должна что-то делать со своим лицом? Я засовываю блеск в сумку и по пути к двери беру еще горсть конфеток.

На барной стойке уже появились бокал красного вина и корзинка с хлебными палочками.

– «Мерло», – говорит хозяин. – Две тысячи десятого года. Мое любимое.

Я подношу бокал к носу. Аромат дурманящий и острый. Потом я начинаю вращать бокал, пытаясь вспомнить, зачем надо это делать. Мужчина смотрит на меня с чуть заметной улыбкой. Издевается?

Я прищуриваю глаза:

– Вы надо мной смеетесь?

– Нет. – Он смущается. – Простите. Это просто…

– Конечно, – усмехаюсь я. – Я делаю именно то, что и любой небольшой знаток вин, когда ему предлагают бокал вина. Вращаю.

– Нет, вращать не обязательно, хотя все так делают. Я смеюсь, потому что… вы… – Он указывает на мою сумку; она раскрыта и выглядит так, будто мешок для сладостей в Хеллоуин, настолько она полна шоколадными конфетами с мятной начинкой.

Я чувствую, что краснею:

– Ох, простите!.. Я…

Мужчина от души смеется:

– Ничего страшного. Берите сколько хотите. Я и сам их обожаю.

Я тоже смеюсь. Мне нравится его непринужденность. Он обращается со мной как со старой знакомой. Меня восхищает этот простой парень, пытающийся делать бизнес в отдаленном северном городке, где межсезонье длится чуть не полгода. Вероятно, это нелегко.

Отказавшись от ритуалов, я делаю глоток:

– О-о, просто здорово! Правда. – Делаю еще один глоток. – Здесь я, видимо, должна вставить словечки вроде «дубовый» и «маслянистый».

– Или «мускусный» и «дымчатый». Или мою любимую фразу: «Эта дрянь по вкусу как мокрый асфальт».

– О нет! Неужели кто-то действительно такое сказал?

Я смеюсь и сама себя не узнаю. Когда в последний раз я так искренне смеялась?

– К сожалению, да. В этом бизнесе надо быть толстокожим.

– Ну, если это мокрый асфальт, то я попрошу вас заасфальтировать мою подъездную дорожку.

Заасфальтировать мою подъездную дорожку? Я действительно это сказала? Пора мне заткнуться. Я опускаю взгляд в бокал.

– Рад, что вам понравилось. – Он протягивает мне через барную стойку огромную ладонь. – Эр-Джей.

Обмениваюсь с ним рукопожатием:

– Рада познакомиться. Ханна.

Он уходит на кухню и возвращается с дымящейся миской супа:

– Томатный суп с базиликом. Осторожно, горячий! – С этими словами Эр-Джей ставит миску на пластиковую салфетку передо мной.

– Спасибо.

Он усаживается за стойку напротив меня. Похоже, настроен на долгий разговор. Такое внимательное отношение мне льстит, но я напоминаю себе, что на данный момент я его единственная посетительница.

Пока я потягиваю вино и жду, когда суп остынет, мы разговариваем на общие темы. Откуда я приехала, что привело меня в эту глухомань.

– Я журналистка. Выросла на Юге. Приехала навестить маму.

Формально я не лгу, просто недоговариваю. Не рассказывать же первому встречному историю своей жизни.

– Она живет здесь?

– К западу отсюда, в Харбор-Ков.

Эр-Джей вскидывает брови, и я догадываюсь, о чем он думает: в детстве я приезжала на лето в один из особняков на озере. Когда люди делают предположения о моем прошлом, обычно я их не поправляю. Как говорит Майкл, важен мой имидж. Возможно, это потому, что сейчас я в тысяче миль от дома, или потому, что этот парень кажется мне таким настоящим. Как бы то ни было, на этот раз я пускаюсь на откровенность:

– Визит этот давно назрел. У меня не самые лучшие воспоминания об этом месте.

– А ваш отец? – спрашивает он.

Я помешиваю суп:

– Умер в прошлом году.

– Мне жаль.

– Ему бы понравилась ваша винодельня. Он любил повторять: «Зачем есть фрукты, когда можно их пить?» И он имел в виду вовсе не сок. – Говоря это, я не смеюсь, даже не улыбаюсь.

Эр-Джей понимающе кивает:

– Мой старик тоже согласился бы. Только добавил бы рожь и солод.

Значит, у нас есть что-то общее: мы оба дети алкоголиков. Я отправляю в рот еще одну ложку острого супа-пюре с легким ароматом базилика.

– Изумительно!

– Не слишком много базилика?

– В самый раз.

Мы чуть дольше, чем надо, задерживаем взгляд друг на друге. Я опускаю глаза, чувствуя, что краснею, и виноват в этом то ли горячий суп, то ли горячий парень.

Хозяин наливает мне вина из другой бутылки, потом достает с полки второй бокал.

– Какого черта! – восклицает он, наливая себе немного вина. – Не каждый день ко мне заходят такие приятные посетители. Еще шесть недель, и здесь начнется суматоха.

Я улыбаюсь, но невольно задаюсь вопросом, только ли в его оптимизме дело.

– Вы давно здесь работаете?

– Купил винодельню четыре года назад. В детстве я проводил здесь лето. Это было мое любимое на свете место. Поступил в колледж, изучал растениеводство. После окончания нанялся в винодельческую компанию «Эрнест и Хулио Галло». Перебрался в Модесто и не успел заметить, как пролетело десять лет. – Он, не отрываясь, смотрит на рубиновую жидкость в своем бокале. – Конечно, Калифорния – классное место, но не для меня. Как-то я просматривал сайты по недвижимости и наткнулся на объявление о продаже этой винодельни. Купил ее на аукционе за гроши.

– Звучит как сказка, – говорю я.

Интересно, есть ли у него семья. Спрашивать неудобно.

– Для меня так оно и было. – Он берет пустой стакан и начинает протирать его полотенцем. – Я тогда только что развелся, и это далось мне нелегко. Надо было начинать все сначала и где-нибудь в другом месте.

– И вы нашли место за две тысячи миль.

Он с улыбкой смотрит на меня, но глаза грустные. Сосредоточенно стирает со стакана несуществующие пятна.

– А вы? Замужем? Дети, собачка и «субару»?

– Ничего из перечисленного, – улыбаюсь я.

Теперь пора рассказать ему о Майкле. Я знаю, что должна это сделать. Но не могу. Не хочу быть