Вечный странник, или Падение Константинополя - Льюис Уоллес

^{«За дело, и… трубите так, чтобы камни выпали из своих гнезд…»}

Кондотьер, стоявший в ожидании, услышал сигнал.

— Ступай во Влахерн к императору, — приказал он гонцу, — и скажи, что штурм вот-вот начнется. Поспеши. — Потом он обратился к своим бойцам: — Зажгите спички, готовьтесь сбрасывать камни.

Мусульмане добрались до края рва; в этот момент с пушек сорвали маскировку, и командир-генуэзец отдал приказ:

— Стреляйте, братцы! За Христа и Святую Церковь!

И со стороны христиан полетели пули, болты, камни и копья, легко пробивавшие тонкие щиты и одежду из шкур; однако орда напирала, точно река, прорывающая плотину. Они уже стояли на подъеме. Оглядываться было бессмысленно — за ними наступающие шли стеной, по обе стороны рва. Ложиться было бессмысленно — только утонешь в кровавом болоте. Вперед, вперед — или смерть. Ну и что, если весь подъем устлан убитыми и ранеными? Что, если нога скользит? Что, если запах горячей крови щекочет ноздри? Что, если руки, чья сила трижды умножена отчаянием, цепляются за ноги, которые, в свою очередь, попирают лица и груди? Живые ломили вперед — подпрыгивая, спотыкаясь, пошатываясь; на их вой: «Золото — добыча — женщины — рабы» из-за дымящегося холма отвечали: «За Христа и Святую Церковь!»

И вот, преодолев пологий подъем, первые нападающие добрались до тяжелого участка. Нет времени передохнуть, присмотреть место поудачнее — какой смысл разбираться, что ждет впереди? Им нужно наверх — наверх они и отправились. Их пронзали стрелы и копья, крушили камни, кулеврины выплевывали пламя им в лицо и, сметая с узких уступов, сбрасывали вниз, на головы и щиты товарищей. У кромки скалистого холма с пугающей скоростью росла гора тел, превращаясь и в препятствие для защитников прохода, которым она мешала стрелять, и в преграду для наступающих.

Зарево над горами Скутари медленно превращалось в рассвет. К Джустиниани присоединился император. С ним пришел граф Корти. Они сердечно поздоровались.

— Ваше величество, день только начался, а посмотрите, каковы потери магометан.

Обратив взгляд туда, куда указывал Джустиниани, Константин вгляделся в дымовую завесу, но тут же понял, что может принести реальную пользу, и, заняв место между пушками, обратил свое длинное копье против несчастных, которые карабкались на все растущую кучу, — некоторые без щитов, другие безоружные, почти все уже неспособные драться.

День разгорался, куча росла вширь и ввысь, пока наконец христиане не вышли на нее, навстречу все ломящемуся вперед врагу.

Так прошел час.

Внезапно, поняв тщету своих усилий, нападавшие развернулись и помчались прочь с холма и с подъема.

У христиан потерь было немного, однако передышка оказалась кстати. Но тут со стены над проломом, откуда он вел огонь из своего лука, поспешно спустился граф Корти.

— Ваше величество, — проговорил он, и лицо его так и светилось боевым азартом, — янычары готовятся к бою!

Джустиниани отреагировал мгновенно.

— Вперед! — воскликнул он. — Все вперед! Мы должны расчистить позицию для пушек. Разгребайте мертвых! Разгребайте живых! Сейчас не до жалости!

Он первым подал пример, а вслед за ним и другие защитники начали сбрасывать тела врагов вниз со склона.

Сидя в седле рядом с большой пушкой, Магомет следил за штурмом, вернее, вслушивался, ибо рассвет еще не вступил в свои права. Время от времени к нему подлетал вестовой с донесением от того или иного паши. Султан выслушивал равнодушно и неизменно отвечал одно и то же:

— Вели усилить натиск.

Наконец галопом примчался офицер:

— Приветствую повелителя. Город взят.

К этому времени уже стоял ясный день, однако отнюдь не утренний свет вспыхнул в глазах у Магомета. Перегнувшись из седла, он спросил:

— Что ты говоришь? Повтори, но — остерегайся: если слова твои лживы, то ни Бог, ни Пророк не помогут — тебя проткнут колом до самого твоего языка.

— Поскольку говорить повелителю я буду о том, что видел своими глазами, я не боюсь… Повелителю ведомо, что там, где на южной стороне начинаются земли Влахернского дворца, в стене имеется угол. Делая вид, что идут на него приступом, дабы подразнить греков, наши бойцы обнаружили там вкопанные ворота…

— Серкопорта — я о них слышал.

— Именно так, повелитель. Толкнув их, они выяснили, что ворота не заперты и не охраняются, и, миновав темный коридор, оказались прямо во дворце. Поднявшись на второй этаж, они атаковали неверных. Бой продолжается. Христиане обороняются в каждом зале. Но они отрезаны, и очень скоро дворец будет в наших руках.

Магомет обратился к Халилю:

— Задержи этого человека, но ничего ему не делай. Если он сказал правду, его ждет великая награда; если соврал — лучше бы не родиться ему из материнского чрева. — Потом он обратился к одному из членов свиты: — Подойди сюда… Ступай к потайным воротам Серкопорты, войди внутрь и разыщи командира тех, кто ведет бой во Влахерне. Передай ему приказ Магомета: оставить дворец тем, кто придет следом, и атаковать защитников этих ворот, ворот Святого Романа, с тыла. Задерживаться ради грабежа запрещаю. На исполнение приказа даю ему час. Вперед, лети на крыльях сокола. Именем Аллаха и самой жизни!

После этого он призвал агу всех янычар:

— Пусть ордынники отойдут от ворот. Свое дело они сделали, ров теперь проходим, а гяуры утомились, убивая их. Проследи за этим и, когда дорога очистится, выпускай Цвет Правоверных. Первый, кто войдет в ворота, получит собственный удел, боевой клич — «Аллах-иль-Аллах!». Они будут сражаться у меня на глазах. Цена каждой минуты — царство. Ступай выполнять!

Итак, на приступ были брошены янычары — всегда находившиеся в резерве, всегда использовавшиеся в качестве последнего подкрепления в битве с неопределенным исходом, всегда представлявшие собой ту руку, которой султан наносил последний удар; дисциплинированность, боевой дух и внешнее великолепие делали их элитой воинского сословия.