Сказки слепого мира - Вера Сорока

– Она же вам врет всем. Дает одно и забирает другое. И так до бесконечности.

– Так вся жизнь устроена. Все всех обманывают. Тебе ли не знать?

Крыса трет виски и прикрывает глаза.

– Не говнись. Все пройдет, и все пройдут.

Корь подходит и жестом просит у Вани сигарету.

– Короче, я пойду. Удачи и все такое, – говорит она.

– В смысле «пойду»? – Крыса перехватывает сигарету и затягивается сам. – Это ты меня сюда притащила. Это все из-за тебя.

– Умер ты сам. Если бы не я, то кто-то другой тебя сюда притащил. Вообще, я только русалку ждала. Ты – случайный довесок.

Крыса зачем-то встает, чтобы говорить глаза в глаза. Корь чуть отстраняется.

– Крыса, я не принцесса из сказки, я не потащусь хер знает куда, чтобы тебя спасти. Мне плевать на тебя, на твою душу и все остальное.

– Может, тебе плевать, потому что Растение и у тебя душу забрало?

– Может, – отвечает Корь. – Но отсутствие души не причиняет таких неудобств, как отсутствие глаз.

– Так почему попросила ноги?

– Передвигаться важнее.

– Тогда идем. За тобой должок, – говорит Крыса, особенно не веря в то, что это сработает.

Но его слова почему-то действуют. Корь отсчитывает несколько кошечек и говорит:

– Подожди, глаза куплю. И нужно заявить о новом гуле.

– Глаза? Ты серьезно?

– Глаза многие воруют, – поясняет Ваня. – Белки в парке, офтальмологи, домовые. Строители еще могут. Если на сварку смотришь, раз – и нет глаз.

Втроем они подходят к небольшому покосившемуся прилавку. Там старые солнечные очки, гноллы, оптические прицелы и военные бинокли.

– Что по глазам? – спрашивает Корь.

– Сегодня немного, но хорошие. Есть наркомана, есть цветочницы, есть художника и пловца. – Продавец бу́хает тяжелой стойкой об стол. На крутящемся стенде болтаются пары глаз с бирками на грязных белых нитках. С некоторых каплет розоватое. На бирках шрифтом Брайля написаны цены.

Корь трогает глаза, несколько долгих кошечек держит в руках и отпускает.

– Жаль, что художник не подходит. Им было бы красиво смотреть.

– Бывает, – разводит руками продавец. – В следующий раз.

Корь докручивает до глаза, у которого нет пары, и останавливается.

– Этот хороший.

– К нему в подарок повязка. Очень красивая. Из кожи ночной кошки. – Продавец кажется очень довольным.

– Беру, – говорит Корь и прячет глаз в складку между чешуйками.

Она кладет что-то в руку продавцу. Крыса замечает белое с красным. Что-то вроде зубов. Он отворачивается, и все идут дальше. Идут сообщать о гуле.

В одном из соседних шатров сидит человек с песьей головой и вылизывает себя между ног.

– Нормально-нормально, заходи. Чё ты смутился? Смущаться тут нечего – природа-матушка, – говорит он Крысе.

– Примерно в районе леса обратился свежий гуль, – говорит Корь.

– Утоп?

– Да, и отожрался уже.

– Особые приметы. – Собачья голова поворачивается к Крысе.

– Да обычный такой клерк. – Крыса пожимает плечами. – В галстуке. Наверное.

– Хорошо. Надеюсь, Растение его сожрет, – резюмирует песья голова.

Корь недовольно поднимает бровь.

– В смысле, мы тоже поищем. Говно вопрос же.

Ваня плюет на пол и выходит.

– Не любит ментов, – поясняет Корь.

Крыса когда-то очень верил в закон и справедливость. Поэтому пошел на юриста. Потом, конечно, вырос.

– Шевелите ластами, – говорит Корь, косолапя к ближайшему туннелю. – У нас всего ночь до конца ярмарки.

Ваня запевает что-то похабное и раскуривает сигару. Крыса задумывается: а так ли он хочет куда-то идти? И готов ли брать на душу грех? С учетом того, что эта душа у него останется. Но тяжелые мысли вытесняют простой мотивчик и гнусные слова, которые буквально проникают в голову.

* * *

Перед подъемом наверх Корь громко чихает и скидывает с себя всю чешую. Крыса поднимает одну чешуйку, рассматривает и кладет в карман. К другой такой же.

Корь достает спрятанный в стене пакет. В нем штаны, огромные ботинки, водолазка и плащ. Она наматывает плавники на манер портянок и с трудом засовывает в ботинки. Потом одевается и перекладывает купленный глаз в карман.

Корь незаметно гладит свой череп, нанизанный на арматуру. Это ее маленький ритуал перед подъемом.

Втроем они выбираются на поверхность. Крыса долго и глубоко дышит, чтобы удостовериться, что все еще может дышать. Он закатывает тяжелую крышку люка и впервые чувствует свою тотальную чужеродность наверху.

Корь аккуратно достает из глазницы свой слепой глаз и кладет его в бархатный мешочек на поясе. Вставляет купленный и часто моргает. Недовольно смотрит на Крысу.

– Ну, я тебя примерно так и представляла.

Она надевает повязку на страшный слепой глаз и шапку на лысую голову.

– Волосы не ноги? Не отрастают? – интересуется Крыса. Ему как будто немного стыдно за свою целостность. Его нормальность выделяется на фоне остальных.

Они идут по уставшему городу и обсуждают, где взять людей, которых можно будет утащить вниз.

– Неужели у тебя нет врагов? Мудаков, которых не жалко, – интересуется Корь. – Среди них точно найдется хотя бы один, который поведется на мою песню.

– Мне кажется, в среднем не жалко примерно всех, – говорит Ваня. – Каждого есть за что утащить вниз.

– По пиву? – говорит Корь и, не дожидаясь ответа, сворачивает в бар.

– А мы, случайно, никуда не торопимся? – интересуется Крыса.

– Во-первых, когда ты еще выпьешь пива? А во-вторых, в барах куча мудаков, которых не жалко.

Корь садится за стойку и тут же заказывает:

– Два, нет, три шота текилы.

– Может, еды какой-нибудь? – Крыса садится рядом.

– Я ем только младенцев. Желательно утопленников. – Она облизывает собственную ладонь, подмигивает и выпивает одним красивым жестом.

– Русалки ничего не едят в привычном смысле. – Ваня забирается на барный стул и пододвигается ближе к Крысе. – Технически, – шепчет он на ухо, – у них и задницы-то нет.

– Уж прости за вопрос, тогда на кой они тебе?

– Анатомию русалок знать надо. Ты пей, пей, я тебе потом расскажу, что и куда.

Ваня заказывает мартини. Крыса берет пиво.

– И что дальше?

– Дальше я напиваюсь, немного ссорюсь с Ваней и много с тобой. И ухожу одна. Кто-нибудь обязательно потащится следом, чтобы воспользоваться моей ранимостью, беззащитностью и крайней степенью опьянения. Кто поведется, тому спою, и, может быть, он пойдет с нами.

– Почему «может быть»? Разве не все ведутся?

– Не так это работает. Если ты о смерти не думаешь, то для тебя это просто песенка, навязчивый напев.

– Это ты Тиф напела, чтобы она на экскурсию пошла? – спрашивает Крыса.

– Это я ее попросил. Сразу понял, что русалка получится что надо. – Ваня прикладывает пальцы, сложенные щепотью, к губам и изображает поцелуй.

Крыса молча выпивает.

– И вам ее не жалко?

– Зря ты, Крыса, думаешь, что жизнь внизу сильно отличается от жизни наверху. Я хожу и тут и там и разницы не замечаю. Везде одно и то же – есть мудаки, а есть такие, с кем твои интересы не пересекаются. Они добра, может, и не сделают, но и гадить не станут.

Крыса морщится и снова пьет.

Корь, действуя по плану, напивается так, что не стоит на ногах.

– Мудак ты, вот ты кто! – кричит она. – Я хотела только тебя. А ты с этой шалавой пошел. Она же пустая. Вся звенит внутри.

– Да кто ты вообще такая? – Крыса начинает заводиться. – Думаешь, тебе все можно? Думаешь, вокруг тебя все вертится? Да хер там!

Они орут друг на друга посреди бара, и Крыса понимает, что уже давно злится по-настоящему и орет по-настоящему. Потому что ему обидно за себя. И за всех тех, кого она утащила под землю. И еще за то, чего у него уже никогда не будет.

Корь хватает плащ и выбегает на улицу. Сквозь барную дверь Крыса видит, как она просит сигарету, низко наклоняется, чтобы закурить, теряет равновесие. Ее поддерживают два мужика. Ведут за угол.

– Идем?

– Да погоди ты, – говорит Ваня, – дай допью.

– Слушай, идем. Там всякое может случиться.

– Для бездушного ты слишком гриб.

– Какой еще гриб?

– Волнушка. – Ваня смеется так сильно, что падает с барного стула и на полу продолжает смеяться еще громче.

Крыса хватает куртку