Собрание сочинений - Влас Михайлович Дорошевич

Через каждые три шага вы встречаете офицера в блестящей форме. Офицера всего в голубом, расшитого серебром. Офицера, расшитого золотом. Офицера в сверкающей каске. Офицера в треуголке. Офицера, красиво задрапированного в чёрный плащ. Офицера, ещё более картинно задрапированного в белый плащ на алой подкладке.

Все кафе с утра до ночи полны офицерами.

Они сидят со скучающим видом, решительно не зная, что делать со своими двумя с половиной солдатами.

Испанцы, народ храбрый, гордый, любят славу и войско. Когда по улице проносят знамя, все встречные снимают шляпы.

Но армия из 24,000 офицеров не пользуется симпатиями населения:

— Попроизвели во время войны. И вот они не уходят. Зачем?! При общем застое не так-то скоро найдёшь себе должности! Распустить их? Ну, знаете, — это опасно, если они останутся недовольны. На что тогда опираться?! А дон Карлос?! И вот приходится держать армию офицеров!

Этот призраком стоящий над Испанией дон Карлос — истинный благодетель для 24,000 человек!

И вы чувствуете, как в воздухе пахнет гражданской войной.

Единственное развлечение скучающих испанских офицеров — участвовать в церковных процессиях.

Нигде в мире армия не принимает такого участия в церковных торжествах.

Духовная процессия в Испании — наполовину военный парад.

Она не мыслима без грохота барабанов, военных оркестров, массы офицеров в полной парадной форме, батальонов солдат, сверкающих штыков и величественно колыхающихся в воздухе знамён.

Католическая церковь — вторая колоссальная сила в Испании.

Секрет власти в Испании, по мнению правящих сфер, это — чтоб армия и церковь были как можно ближе друг к другу, чтоб они были слиты в одно целое. И чтоб эти две могучие силы, слитые воедино, были на стороне правительства.

К этому стремятся, но этого не могут достигнуть.

В то время, как армия на стороне правящего дома, церковь питает симпатию к дон Карлосу, который обещает католическому духовенству вернуть добрые старые времена.

Католичество переживает трудные времена в вернейшей из своих стран, — в Испании.

Католичество чрезвычайно разнообразно. Каждая страна имеет такое католичество, которое больше может ей прийтись по душе.

Католичество в Англии — сурово, мрачно и просто. На юге Италии — картинно и живописно.

В Испании оно пышно и блестяще.

Испанцы любят зрелища. И нигде католическая церковь не устраивает столько процессий, столько блестящих торжеств и празднеств.

В северной Италии католические проповедники дебатируют в церквах политико-экономические вопросы и высказывают самые передовые взгляды.

Для Испании оставлено католичество средних веков.

Здесь продаются индульгенции, — и в газетах печатаются объявления о покойниках:

— Скончался дон такой-то. Прелат объявляет, что всякий, кто будет молиться за душу усопшего, получит отпущение грехов на столько-то дней.

На один день, на три, на неделю, — я видел объявление даже на 80 дней.

Это зависит от суммы, которую внесли в церковь родственники умершего.

80 дней! Можно вокруг света объехать в 80 дней. В 80 дней много можно наделать делов.

И всё, что бы вы ни сделали в эти дни, — даже убийство, — не будет вам сочтено за грех, если вы только молитесь за человека, объявление о смерти которого напечатано в газете.

Будучи постоянным подписчиком испанской газеты, можно жить и умереть совершенно безгрешным.

— Можете резать!

Такой премии не даёт ни одна газета в мире!

Но молятся по объявлениям только женщины.

Идя по улице в Испании, вы, как встарь, на каждом шагу встречаете женщин с опущенными глазами, в чёрных платьях, в чёрных мантильях, с золото-обрезанной книжечкой, на переплёте которой изображён крест.

У испанок осталось по-прежнему.

У каждой свой день в неделе, когда она ходит исповедываться.

— Простите, я не зову вас завтра к себе! — говорит вам испанец. — Завтра вторник, по вторникам моя жена исповедуется.

Но он говорит это с улыбкой.

Словно речь идёт о какой-то слабости, простительной и извинительной.

— Если вы хотите знать, сколько женщин в городе, — пойдите в такой-то день к статуе Сеньоры Семи Скорбей! — говорят в Гренаде.

Но никто не скажет вам, к какой священной статуе надо идти, чтоб узнать, сколько в городе мужчин.

Испанцы, мужчины, даже простонародье, совсем не религиозны.

Они смотрят процессии, потому что любят зрелища, но смех и шутки в это время не прекращаются ни на секунду.

В Испании много монастырей, но большинство — женские, число мужчин, когда-то колоссальное, уменьшается с каждым годом.

Католичество тает на глазах у всех.

Вероятно, только во времена Лютера в Германии так отзывались о католичестве, как отзываются в Испании теперь.

Испанец если не говорит об индульгенциях со смехом, он говорит о них с негодованием.

Испания переросла своё католичество.

И поразительное явление. С испанской улицы исчезла совершенно самая типичная её фигура. Католический монах и католический патер.

Так странно видеть в узенькой испанской улице быстро, боязливо пробирающегося патера.

В Испании-то!

Монахов не видно совсем. Нигде, ни одного. Патеры предпочитают днём ходить, переодевшись в штатское платье.

И только под вечер, когда толпа разошлась по домам и на землю спускается тьма, вы встретите в городском парке гуляющих подвое, потрое патеров в сутанах.

Причина боязни — враждебные демонстрации толпы. В Испании эпидемия демонстрации против духовенства.

И каждый день, в каждой газете отовсюду вы читаете о новых, новых, новых демонстрациях против монахов, против патеров, — демонстрациях враждебных, озлобленных, часто бешеных.

Обещание дон Карлоса вернуть Испанию к средним векам вряд ли выполнимо.

Испания переживает трагические минуты.

В воздухе пахнет карлистским восстанием. Республиканцы готовят к празднествам колоссальную демонстрацию.

Плебисцит. Они собирают голоса сторонников, чтоб показать, какое огромное большинство желает республики.

Севилья, Кордова, Кадикс — республиканские города. Весь юг, вся Андалузия — за республику.

Кастилия, Валенсия, весь север зовёт дон Карлоса.

Быть может, вернее, зовёт перемену.

Вряд ли кто, действительно, хочет дон Карлоса или его преемника, но, как говорит у Пушкина Лжедмитрий, он:

«Предлог раздоров и войны».

Его зовут, потому что его имя звучит, как:

— Перемена.

Его зовут, как призрак возмущения.

«Дон Карлос», это — боевой клич.

Его имя нужно как лозунг.

Он необходим для начала.

— Но послушайте, — говорил я тем, с кем мне приходилось говорит о делах их страны, — юг за республику, север за дон Карлоса. Но ведь есть же партия, которая стоит за правящий дом.

Он пожал плечами:

— Конечно, есть.

— Кто?

— Служащие.

Гладиаторы (Из поездки по Испании)

Ведь это не звери. Это не дикари. Какое же удовольствие находят они в зрелище смерти, страданий, ран, крови?

Чтоб объяснить себе эту загадку, я метался из Севильи в Кордову, из Кордовы в Кадикс, из Кадикса