Богач, бедняк... Том 2 - Ирвин Шоу

– Мое поведение?

На мгновение Рудольф подумал, что старику стало известно о его любовной связи с Джин.

– Да, твое поведение. Ты теперь ведешь себя не так, как прежде, – сказал он печальным тоном. – Ты всегда был для меня все равно что сын, даже больше, чем сын. Правдивый, открытый, достойный моего доверия.

Старый Орел скаутов, вся грудь в значках за заслуги, подумал Рудольф, настороженно ожидая дальнейшего развития событий.

– Что на тебя нашло, Руди? – продолжал Калдервуд. – Ты стал действовать за моей спиной. Без всяких на то оснований. Ты же знаешь, что можешь в любое время прийти ко мне, и я всегда буду рад тебя принять.

– Простите, мистер Калдервуд, – начал Рудольф, думая о том, что опять приходится сталкиваться со старческим маразмом. – Не понимаю, о чем вы говорите.

– Я говорю о чувствах моей дочери Вирджинии, Руди. Не надо ничего отрицать.

– Мистер Калдервуд…

– Ты преступно воспользовался ее любовью. Ты украл там, где мог все получить даром, стоило лишь попросить. – Теперь в голосе у него появились гневные нотки.

– Мистер Калдервуд, уверяю вас, я не…

– Не к лицу тебе лгать, Руди.

– Я не лгу. Я не знаю…

– Хорошо, вот что я тебе скажу, она сама мне во всем призналась, – прогудел Калдервуд.

– В чем призналась? Ей абсолютно не в чем признаваться, – Рудольф чувствовал себя совершенно беспомощным, и одновременно ему захотелось рассмеяться.

– Ты говоришь мне одно, она – другое. Она сказала матери, что влюблена в тебя и собирается ехать в Нью-Йорк учиться на секретаршу, чтобы получить полную свободу и свободно встречаться с тобой.

– Боже милостивый!

– В этом доме имя Божие не упоминают всуе, Руди.

– Мистер Калдервуд, я и пальцем не дотронулся до вашей Вирджинии, – сказал Рудольф. – Самое большое, что я позволял, когда встречался с ней случайно в магазине, угощал ее ланчем, покупал мороженое с содовой.

– Ты ее околдовал, – мрачно сказал Калдервуд. – Теперь она льет по тебе слезы пять раз в неделю. Откуда подобные страдания у чистой, невинной девушки, если ее до этого не довел мужчина?

Ну вот, наконец пуританское воспитание дало трещину, подумал Рудольф. Два столетия, как они появились в Новой Англии с ее атмосферой трудолюбия, добились процветания, и вдруг все идет прахом. Нет, для одного дня слишком много: Билли, школа, мать и теперь еще это.

– Мне хотелось бы знать, что ты собираешься предпринять в этой ситуации, молодой человек. – Если Калдервуд назвал его «молодым человеком», это означало серьезную угрозу. Рудольф судорожно размышлял над тем, чем это может кончиться – положение в компании у него довольно прочное, но все равно основная власть была сосредоточена в руках Калдервуда. Можно, конечно, с ним потягаться, но это гиблое дело – Калдервуд все равно одержит верх. Ах, эта глупая сучка Вирджиния!

– Не понимаю, чего вы от меня хотите, сэр, – Рудольф старался выиграть время.

– Все очень просто, – сказал Калдервуд. По-видимому, он размышлял над этой проблемой с тех пор, как к нему пришла жена и сообщила о позоре дочери. – Женись на Вирджинии. И пообещай мне не переезжать в Нью-Йорк.

По-моему, он зациклился на этом Нью-Йорке, подумал Рудольф. Для него это – средоточие всемирного зла.

– Ты в таком случае станешь моим полноправным партнером, а в завещании, после того как я в должной мере позабочусь о своих дочерях и миссис Калдервуд, ты получишь контрольный пакет моих акций. Таким образом, ты станешь владельцем компании. Я никогда тебе не напомню об этом разговоре и никогда не буду тебя ни в чем упрекать. Руди, для меня большое счастье, что такой парень, как ты, станет членом моей семьи. Это было моей самой заветной мечтой, как и для миссис Калдервуд. Мы были с ней сильно разочарованы, когда ты, бывая в нашем гостеприимном доме, не проявлял никакого интереса ни к одной из наших дочерей, хотя все они по-своему красивы, хорошо воспитаны, и у каждой есть личное состояние. Я никак не мог понять, почему ты не обратился прямо ко мне, когда сделал свой выбор.

– Никакого выбора я не делал, – воскликнул Рудольф. – Вирджиния – очаровательная девушка, она станет образцовой женой, я не сомневаюсь в этом, но мне и в голову не приходило, что нравлюсь ей…

– Руди, – сурово сказал Калдервуд. – Я давно тебя знаю. Ты один из самых умных молодых людей, которых я знаю. И у тебя хватает наглости сидеть вот здесь и рассказывать мне…

– Да, представьте себе, – оборвал он его. (К черту бизнес!) – Вот что я сделаю. Я буду сидеть здесь, пока из кино не вернутся миссис Калдервуд с Вирджинией, и я спрошу ее при вас, спрошу прямо, ухаживал ли я за ней, пытался ли когда-нибудь хотя бы поцеловать ее. – Он понимал, что это просто фарс, но ему ничего иного не оставалось, нужно было идти до конца. – Если она скажет «да», то она соврет, но мне на это наплевать. Я просто немедленно уйду, и делайте что угодно с вашим проклятым бизнесом, с вашими проклятыми акциями и с вашей дочерью, будь она трижды проклята!

– Руди, опомнись! – Калдервуд пришел в ужас от приступа его ярости, и Рудольф почувствовал, что он теряет почву под ногами.

– Если бы у нее хватило мозгов признаться мне, что влюблена, – продолжал Рудольф, стремительно, даже безрассудно развивая свой успех, – то, может, у нас что-то и получилось бы. Она мне на самом деле нравится. Но сейчас уже слишком поздно. Должен сообщить вам, что вчера вечером в Нью-Йорке я сделал предложение другой девушке.

– Опять этот Нью-Йорк, – презрительно бросил Калдервуд. – Всегда Нью-Йорк.

– Итак, хотите ли вы, чтобы я здесь дождался прихода двух дам? – Рудольф с угрожающим видом сложил руки на груди.

– Ты, Рудольф, в результате потеряешь состояние, – предостерег его Калдервуд.

– Черт с ними, с деньгами, – твердо заявил Рудольф, чувствуя, однако, неприятный холодок под ложечкой.

– Ну… ну а эта леди в Нью-Йорке, – жалобно спросил Калдервуд. – Она приняла твое предложение?

– Нет, не приняла.

– Ничего себе, любовь, Боже упаси! – Безумство нежных чувств, столкновение страстей – торжествующая анархия секса были за пределами понимания благочестивого Калдервуда.

– Она вчера мне отказала, – продолжал Рудольф. – Но обещала подумать. Итак, ждать мне миссис Калдервуд и Вирджинию? – Он все еще сидел, скрестив руки на груди. Такая поза устраняла дрожь в руках.

В раздражении Калдервуд резко отодвинул тяжелую старинную пепельницу на край стола.

– По-видимому, ты говоришь правду, – произнес он. – Не знаю, какой бес вселился в мою глупую дочь. Боже, представляю, что скажет мне жена: «Ты ее плохо воспитал, она слишком застенчива, ты слишком опекал ее, защищал». Если бы ты слышал наши споры с этой женщиной! В наше время все было по-другому, можешь мне поверить. Девушки не бежали к матери с признаниями, что они влюблены в парней, которые никогда и взглядом их не удостаивали. Во всем виноваты эти дурацкие фильмы. Они пудрят женщинам мозги. Нет, нечего их здесь ждать. Я сам во всем разберусь. Ступай. Мне нужно прийти в себя. Успокоиться.