Иметь и не иметь - Эрнест Хемингуэй

Гарри ничего не ответил, но глаза его стали опять, как увсех людей. Потом он сказал Краснобаю:

– Всегда вы все знаете.

– Я думал, вам это будет интересно, – сказалКраснобай тем же ровным голосом.

– Меня это не касается, – сказал Гарри. –Стерегли бы получше.

Оба они стояли у стойки, и ни тот, ни другой не сказалбольше ни слова, пока Дылда Роджер и все остальные не убрались оттуда. Тогдаони пошли в помещение за баром.

– Зараза вы, и больше ничего, – сказалГарри. – За что ни возьметесь, все идет к черту.

– Я виноват, что лодку было видно с грузовика? Вы самивыбирали место. Вы сами ее прятали.

– Заткнитесь, – сказал Гарри. – Почему этораньше там такие высокие грузовики не ездили? Это был для меня последний случайчестно заработать деньги. Последний случай пойти в рейс, где пахло деньгами.

– Я вам вовремя дал знать.

– Вы просто старый ворон.

– Ну, будет, – сказал Краснобай. – Они хотятехать сегодня вечером.

– И пусть себе хотят.

– Они что-то начинают беспокоиться.

– В котором часу они хотят ехать?

– В пять часов.

– Я достану лодку. Отвезу их хоть к черту в зубы.

– Это неплохая мысль.

– Вот накаркаете еще. Не суйтесь в мои дела и некаркайте.

– Слушайте, вы, бешеный, – сказалКраснобай, – я вам хочу помочь, стараюсь для вас…

– А сами только портите. Заткнитесь. С такой заразой,как вы, лучше не связываться.

– Да будет вам, наконец.

– Ну, ладно, – сказал Гарри. – Мне нужноподумать. До сих пор я все обдумывал одну вещь, а теперь я уже ее обдумал, имне нужно обдумать кое-что другое.

– Почему вы не хотите, чтобы я помог вам?

– Вы приходите сюда в двенадцать часов и принеситезалог за лодку.

Когда они вышли в общую комнату, там был Элберт, и он сразуподошел к Гарри.

– Очень жалею, Элберт, но я не могу тебя взять, –сказал Гарри. Это он уже успел обдумать.

– Я бы недорого спросил, – сказал Элберт.

– Очень жалею, – сказал Гарри, – но мне ужене нужно.

– Никто другой с тобой за такую плату не поедет, –сказал Элберт.

– Я поеду один.

– Разве можно в такой рейс пускаться одному? –сказал Элберт.

– Заткнись, – сказал Гарри. – Что тыпонимаешь в моих делах. Или тебя этому на общественных работах учат?

– Иди ты к черту, – сказал Элберт.

– Может, и пойду, – сказал Гарри. Всякий, взглянувна него, увидел бы, что он напряженно думает о чем-то и не хочет, чтобы емумешали.

– Я бы все-таки хотел поехать, – сказал Элберт.

– Я не могу тебя взять, – сказал Гарри. –Знаешь что, оставь меня в покое.

Элберт ушел, а Гарри все стоял у стойки и так смотрел наавтоматы для монет в пять, десять и двадцать пять центов и на репродукцию «Последнегобивуака» Кэстера на стене, точно никогда не видел их раньше.

– А ловко Хэйсус отбрил Дылду Роджера насчет ребенка,верно? – сказал ему Фредди, опуская грязные стаканы в лохань с мыльнойводой.

– Дай-ка мне пачку «Честерфилдских», – сказал емуГарри. Он прижал пачку обрубком и, вскрыв ее с одного конца, вынул сигарету ивставил в рот, потом уронил пачку в карман и прикурил у Фредди.

– Твоя лодка в порядке? – спросил он.

– Я на ней недавно ходил, – сказал Фредди. –Она в полном порядке.

– Хочешь, у тебя ее зафрахтуют?

– Для чего?

– Для рейса на Кубу.

– Только под залог полной стоимости.

– А сколько она стоит?

– Тысячу двести долларов.

– Я ее фрахтую, – сказал Гарри. – Мнеповеришь без залога?

– Нет, – ответил ему Фредди.

– Отвечаю своим домом.

– Мне твой дом не нужен. Мне нужно тысячу двести монет.

– Идет, – сказал Гарри.

– Раньше деньги принеси, – сказал ему Фредди.

– Когда придет Краснобай, пусть он меняподождет, – сказал Гарри и вышел.