Истеричка - Соня Дивицкая

class="p1">– Эффективность любого процесса, – Танечка повторила, – определяется предельной концентрацией на всех его стадиях. Это я у мужа в книжке прочитала. У него в туалете валяется куча умных книжек. Ты видела? Папа ему дарит, он откроет и забудет в туалете, он все равно их не читает толком, а я листаю на досуге. Я даже полку там повесила. Чего ломаться? Пора признать: мы все читаем в туалете. А раз читаем, так и нечего книжки на пол бросать. Нужно делать из туалета библиотеку. И пусть там стоит все самое рейтинговое…

Она зачерпнула полную ладонь меда и начала растирать себе грудь. Это нужно было снимать на фото и на видео, нужно было срочно вызвать художников, скульпторов, модельеров, но никого не было, кроме меня, я одна любовалась.

– Короче, главное в жизни – концентрация! Концентрация на всем, что делаешь. Нельзя распыляться на мелочи. Всегда нужно думать о главном. Иначе счастья не будет. А я отвлекалась. Наверно, на это вот окошко отвлеклась, я же следила одним глазом, на всякий случай, поглядывала. Вдруг правда кто-то выйдет. И не успела. Не угналась за ним. Не догнала я коня своего боевого!

– Ну не переживай, не переживай…

– Да что теперь переживать, – Танечка повернулась спиной и начала энергично массировать свою круглую попу. – Нечего было варежку разевать. Нужно было думать про самое главное! Сильно, сильно нужно было сконцентрироваться и думать только про самое главное. Мне и оставалось-то… Минута! Две от силы. А я, овца, в окошечко смотрела.

– И что? Не мог помочь?

– Не мог помочь, – она облизала мед с пальца. – Серьезные мужчины не любят компромиссов. Компромиссы они могут заключать только на стадии переговоров. За результат он разобьется! А когда уже получил результат – зачем напрягаться? Неинтересно.

– Мерзавец!

– Нет! Что ты! – Танечка намазала себе лицо, щеки и губы у нее натянулись, и она продолжала говорить сквозь зубы. – Он серьезный человек. Он натопил сотню. Я могу его понять. Сто градусов в парилке, а потом еще и секс.

– Все равно мерзавец.

Я начала просыпаться, силы потихоньку ко мне возвращались, я поднялась допить свой чай.

– Нет, он не мерзавец, – Танечка вытянулась в шезлонге, вся блестящая от меда с ног до головы. – Я сама во всем виновата. Не смогла выманить все компромиссы, пока он еще горел желанием. Откуда берется энергия? Из цели! Нет цели – нет сил. Это я тоже у него в туалете прочитала. Поэтому и премию нельзя раньше времени выдавать. Премии он выдает только в конце года.

– Тем более мерзавец!

Танечка смыла свой мед, и мы снова закрылись в парилке. Мне захотелось повторить еще этот прыжок из горячего в холодное. Я улеглась, глаза закрыла, а Танечка размахивала березовым веником.

– Нет, он совсем не мерзавец, – она нагоняла пар. – Он просто захотел охладиться. Прыгнуть в воду. Это же понятно. Поэтому он так легонько приподнял меня – и стряхнул. Так, знаешь, приподнял – и в сторону, как тряпочку. Бросил меня! Как пленную калмычку! А сам в бассейн.

– Ох, как у вас все сложно… – я вдохнула поглубже влажный березовый воздух.

– А я смотрела, – Танечка остановилась. – Я смотрела, как он поплыл. Он так красиво плыл… Волосы мокрые… Плечи развел… Он очень красиво разводит плечи… Проплыл два раза…

– И?!

– И все. Вышел подышать. На улицу. Я думала, вернется! Ждала! А он не захотел. Отдышался и пошел в дом с гостями бухать…

Танечка вздохнула и опять запела романс:

– Я уеду, уеду, уеду… Не держи, ради бога, меня…

– Все! Я сейчас зарыдаю!

– А ну-ка ложись, – она достала пару веников из кадушки. – Сейчас я тебя оховячу!

Танечка водила надо мной горячими мягкими листьями, еще не касаясь веником тела, только окутывала теплым воздухом. Было приятно, я провалилась в густое горячее облако.

– Ох, если бы он вернулся… – она похлопывала и приговаривала. – А мне ведь ничего не надо! Концентрироваться, доводить до конца – не надо. Если бы он просто вернулся… Я бы его понюхала. О, как он пахнет! Я бы его потрогала. Ну мог хотя бы погладить? Или сказать мне… Что-нибудь приятное… «Кончай быстрее, что ты копаешься?!» Мог же так сказать? Да он мог бы просто на меня посмотреть! Только посмотреть! Одну минуту! А он не захотел, ты понимаешь, он не захотел участвовать…

Она опустила веники. Я дернулась, чтобы встать, мне стало очень жарко.

– Лежи, лежи… – остановила Танечка. – Это еще не все.

Она собирала пар сразу двумя вениками, гоняла его вдоль моего тела от головы до пяток и прихлопывала. Мне было немножко больно, смертельно жарко, но очень приятно. Я поняла: к утру воскресну, смогу пахать без выходных целый месяц после такого массажа.

– Я все понимаю, – Танечка поменяла темп, начала лупить сильнее. – Все понимаю. У серьезных мужчин очень сложная психика. Может быть, он даже почувствовал отвращение ко мне. Я должна была это предусмотреть.

– Ну хватит! – я подняла голову. – Один оргазм профукала и всю неделю ноешь.

– Нет, я не ною, – она прихлопнула меня по макушке и прошлась по спине короткими крепкими стежками. – Я не ною. Я бью его арматурой.

– Какой арматурой?

Танечка передохнула, еще раз намочила веники и встряхнула. Меня обожгли горячие капли.

– А вон там у меня в предбаннике арматура валяется. Все время забываю выбросить… И вот, прикинь, она мне пригодилась! Когда он ушел, я осталась одна на полу. Вот тогда мне на глаза и попалась эта арматура. Сижу, смотрю на эту железяку… И так мне захотелось взять ее – и в горло ему…

– Маньячка ты! – я ей сказала и тут же получила веником по заднице.

Танечка взялась за меня серьезно, мне даже было немножко страшно, горячий пар мешал дышать, удары были не слабенькими. Она лупила как сумасшедший банщик, и я не дрыгалась.

– Я ненавижу! – она кричала. —Я ненавижу, когда он меня отталкивает! Это движение… Вот это движение, отодвигающее руками, бесит меня! Он сам виноват, сама нарвался на арматуру!

– Ты что, его била? – я тоже закричала, веники свистели так яростно и громко, что пришлось кричать.

– Нет! – она хлестала наотмашь. – Что ты? Средь бела дня! Мужа бить? Арматурой?

Только во сне! Только во сне!

– Таня! – я застонала. – Выброси арматуру!

– Нет! Нельзя ее выбрасывать! Арматура меня успокаивает! Я его всю ночь убивала этой арматурой. Он уснул. Еще бы! Напарился, поел, выпил, кончил, спел – и уснул. А я его убивала! Ух!

Она сама была вся мокрая и красная, устала и остановилась передохнуть.

– Может, хватит с меня?

Я вообще-то была уже даже не трупом, я была живым куском мяса, отбитого и пропаренного.

– Лежи, лежи…

Она умылась холодной водой и начала хлестать меня медленно, с оттяжкой, показывая, как лупила мужа в своих эротических снах.

– Я представила в руках арматуру. Сжала ее покрепче – и по голове ему! По лбу! По ногам! По спине! В живот! В сердце! Прямо в сердце! До утра! Как я его жестоко избивала… А он храпел. Он даже не проснулся. Хоть бы шевельнулся во сне – нет, спал как убитый!

– Отпусти меня! – я начала задыхаться. – Истеричка!

Пришлось спасаться, я выскочила из парилки и нырнула с разбегу в холодную воду. Оргазм, не вру, господа, это был полный оргазм. Когда я вылезла из бассейна, мне показалось, что я получила в подарок новое тело. Точно такое же, как у меня было раньше, только новенькое и чистенькое.

– Ой, ой, ой… – Танечка глянула в окошко и кинула мне халат. – Святая инквизиция!

Она увидела мужа. Руслан и еще пара друзей по тропинке двигались в баню. У прудика с утятами они остановились, и барин что-то показывал руками. Он так характерно разводил их в сторону, мне показалось, он захотел расширить водоем. Прокопать его и вширь, и в глубину. Собаки, все его борзые, учуяли хозяина и подавали голоса из своих вольеров.