Нахид - Шахрияр Замани

– Только не это. Разве вы ещё не наелись?

– Мы ещё и не начали обед, – отвечает Пэжман. – Совсем ничего не скушали.

Морад накрывает на стол так же, как и в первый раз. Он столько раз повторял эту работу, что, видимо, может делать её с закрытыми глазами. Шахла успевает переложить для меня шашлык на лепёшку. Я съедаю мясо и говорю:

– Действительно, вкусное: нежное, свежайшее, – великолепное.

– Мамочка, дай и мне кусочек, – говорит Пэжман Шахле.

Морад изо всех сил старается не улыбаться, но не может. А Шахла парирует:

– Твоя мамочка – дедовские традиции.

– Если бы дедовские традиции были столь милы и остроумны, – отвечает Пэжман, – я бы в день сотню раз их ублажал.

– С делом Нахид-ханум ты разделался, настало время для двусмысленных шуток?

– Нахид-ханум отнюдь не без покровителей, – говорит Пэжман. – Её двоюродный брат занимает должность следователя по особо важным делам – убийствам – Тегерана.

– Серьёзно, Нахид?! Ты не говорила.

– Пэжман-хан, – спрашиваю я, – вы знаете господина Навари?

– Более или менее. Достойный и талантливый молодой человек. И знаешь, Шахла, он достиг всего без party. И мне тоже повезло в этой ситуации.

– Так почему бы на него не опереться? – спрашивает меня Шахла. – Соседская утка гусём кажется?

У Пэжмана заранее готов для Шахлы ответ:

– Дело в другом. Проблему Нахид только я могу решить в нужном ключе, но у меня будет одно условие.

Не задумываясь, я говорю:

– Я согласна, каким бы оно ни было.

– Никогда так не говорите. Я сейчас сделаю вид, что не расслышал, но вы никогда не повторяйте.

– Не томи, рассказывай! – говорит Шахла.

Пэжман уже не думает о еде. Он ничего не ест, только позирует как человек, любящий хорошо покушать.

– В делах я привык добиваться идеальных результатов, – говорит он. – У вас есть запрос, у нас есть нужда. Давайте действовать как два цивилизованных человека. Тогда речь не пойдёт о благодеянии.

– Я готова, – отвечаю я, – но какая моя работа может принести пользу вам?

– Сначала вы скажите: в принципе согласны или нет?

– Я уже сказала, что согласна!

Пэжман поворачивается к Мораду:

– Зажги трубку.

Тот даёт Пэжману трубку.

– Итак, согласна. Вы приехали, чтобы наказать убийцу вашего отца, и Пэжман тоже на это согласен. Я вам окажу любую помощь, и мы рогача запалим в стойло.

Некоторые иранские слова я, видимо, забыла, а может быть, никогда их не слышала.

– Как вы это сделаете? – спрашиваю я. – Раскройте секрет. Как вообще вы его найдёте? Я слышала, что его прикрывают высокие власти.

– У правительства не будет проблем с наказанием столь отвязного типа. Сценарий я напишу за одну ночь.

– Пэжман-хан, а могу я узнать, какова ваша основная работа?

– Почему нет? – отвечает он с улыбкой. – Я – один из преданных слуг его шахского величества, коего почитаю венценосным отцом. И имею честь быть обласканным его величеством.

– Но вы так и не назвали ваше условие!

Пэжман берёт две фарфоровые солонки и ставит их перед собой.

– Баш на баш. Однако, условие. Видите ли, в нынешней ситуации культурное наследие нашей страны оказалось под угрозой. То отделение администрации, в котором я служу, имеет задачу сохранить эти сокровища, дабы они не уплыли в руки иностранцев. И вы оказали бы нам большую услугу, если бы смогли распределить эти памятники старины по трём категориям: первая, вторая, третья, с паспортом-обоснованием для каждой.

Услышав этот запрос, я прониклась ещё большим уважением к уму и проницательности Пэжмана.

– Эту работу я должна сделать для шахского правительства? – спрашиваю я.

– Видите ли, – отвечает он с улыбкой, – я – из числа преданных сторонников шаха и горжусь этим. Но речь здесь идёт об особом служении. Главный куратор этого проекта – весьма влиятельный отдел, которым в то же время руководят понимающие люди, решившие не допустить утраты культурного наследия. Как бы выразиться… наша работа включает перемещение культурных ценностей в надёжное место, где они останутся, пока ситуация в стране не нормализуется. Значение этих сокровищ не зависит от языковых, национальных и расовых границ; могу даже сказать, что эти вещи ценнее политических режимов.

– Это очень интересно!

Он вытирает рот и продолжает:

– Кстати, ЮНЕСКО поддерживает эту работу, и их руководство в Париже дало мне все полномочия. Извольте взглянуть.

Он показывает мне письмо на французском, за подписью Генерального директора ЮНЕСКО Амаду-Махтара Мбоу.

– Высший класс. Я без всяких оговорок к вашим услугам. Надеюсь благополучно справиться с работой.

Пэжман сжимает свои небольшие веки, пускает по столу одну из солонок в мою сторону и говорит:

– Не сомневайтесь. Эта работа как раз для вас. Конечно, нет недостатка в желающих с нами сотрудничать, однако мы здесь не верим своему собственному выбору. Я бы так сказал: будьте внимательны и точны и как можно скорее отберите самые ценные вещи – упомянутую уже первую категорию, – чтобы мы могли подготовить их к вывозу.

– Я готова начать прямо сейчас.

Пэжман пускает по столу вторую солонку и говорит:

– Когда мы вступаем на территорию дружбы и взаимопомощи, Пэжман ничего не жалеет. На днях организую повторное задержание и судебное решение по делу убийцы вашего отца; в этом не сомневайтесь.

Любое счастье, которое я испытывала раньше, померкло перед этой минутой.

– Что случилось, док? – восклицает Шахла. – Почему нам вы не показывали такого блеска? А?

– Ревность! Ты меня ревнуешь к моей Нахид?

Из глаз Шахлы текут слёзы. Я вытираю её щёки бумажной салфеткой. Она смеётся и плачет:

– Негодница, ты мне макияж испортила.

– Шахла, ты в порядке? – спрашиваю я.

– Нет, я не в порядке. Меня-то никто серьёзно не воспринимает, даже супруг и дети. Я несчастный человек.

– Я должен тебе забронировать время с доктором, – говорит Пэжман. – Я не шучу. Все мы нуждаемся в психотерапевтах и наставниках.

Доктор Шабих сказал: «Мой помощник говорит, тебе было трудно прийти. Почему?»

«Я нуждалась в поддержке, чтобы решиться на этот визит, – ответила я. – Я была не готова к встрече с психиатром или, как вы сами себя называете, психотерапевтом. У меня нет психологических проблем, – просто я слишком много разговариваю сама с собой».

«Что ж, – сказал доктор, – с этого дня будешь разговаривать со мной».

Я: «Доктор Шабих, вы хорошо говорите на фарси!»

Он ответил: «Папа и мама работали врачами в Иране, персидский языку Шабиха – третий иностранный. Ты для Шабиха – находка».

«А ваши отец и мама, – спросила я, – живут в Америке?»

Он ответил: «Папа с мамой скоро вернутся. Лучше, чем прежде».

Глава шестая

Я нервно одеваюсь. Ещё совсем