Черная метель - Элисон Стайн

Когда я, морщась, устраивалась на сиденье и пристегивалась ремнем безопасности, мама бросила на меня беспокойный взгляд. Но появление волдырей было легко объяснить. Она знала, что я колола дрова.

Почему же она так задержала на мне взгляд, прежде чем завести двигатель? Что за немой вопрос был в ее глазах? Она смотрела не осуждающе – а так, словно хотела заговорить о чем-то, но не решалась. Как бы то ни было, мама ни о чем не спросила и я ничего не сказала. Домой мы ехали молча, как обычно.

Я откинула одеяло на своей кровати, стоявшей вплотную к стене. Перед тем как переодеться, я достала кристалл из кармана и попыталась спрятать его под подушку.

Но Амелия увидела его.

– Что это?

– Что?

– Я знаю, что ты слышала. – Она указала на подушку. – Вон там.

Я могла бы солгать еще раз. Я уже солгала, не сказав маме, что весь день вместо работы ездила по окрестностям с незнакомыми людьми. Луиза придумала этому удобное объяснение. Но у меня была и другая тайна, большая, яркая, она переполняла меня и рвалась наружу. Мне хотелось с кем-нибудь поделиться своими чувствами.

Надежда. Впервые с тех пор, как мы переехали в долину, я обрела надежду.

Я вытащила из-под подушки призму, и Амелия ахнула. Я шикнула на нее.

– Это алмаз? – спросила она.

Я подошла к сестре и присела на край кровати.

– Это призма, – тихо сказала я. – Все эти грани отражают свет. Она создает радугу.

Я протянула сестре кристалл, она взяла его и стала, любуясь, вертеть его в руках.

– Ты ее нашла? Ты копалась в земле, как ученый?

– Нет. Мне ее подарили.

Белки глаз Амелии блестели в полумраке, как маленькие блюдца.

– Кто?!

Я посмотрела на дверь – она была закрыта. Наши родители рано ложились спать, как положено фермерам – так было написано в их книгах. «Кто рано ложится и рано встает, здоровье, богатство и ум наживет». Но я все же опасалась, что они услышат. Иногда я говорю громче, чем хотелось бы, потому что плохо контролирую свой голос. Наклонившись поближе к Амелии, я прошептала:

– Друзья.

– Какие друзья?

– Я тут кое с кем познакомилась. С одним парнем.

– С па-арнем?!

– Тс-с-с, тише… И с его двоюродным дедом, который выручает местных жителей. Он ездит по долине и помогает людям с покупками и ремонтом, рубит им дрова. Вот этим я сегодня и занималась.

– И парень подарил тебе бриллиант?

– Призму. Нет, подарила женщина, которой мы сегодня помогали.

– А почему она дала ее тебе? – не унималась Амелия.

– Наверное, в знак благодарности… – предположила я, глядя, как поблескивает призма в сумраке в руках сестры. – Хотя нет, наверное, она просто хорошая женщина.

– Какие здесь хорошие люди…

До меня часто не сразу доходил смысл сказанного: нужно было какое-то время, чтобы убедиться, правильно ли я поняла, о чем речь, – хотя бы для того, чтобы как-то ответить. Но над этими словами Амелии я размышляла особенно долго. Они запали мне в душу.

Здесь и правда есть хорошие люди, их просто трудно встретить. Приходится целенаправленно искать, как укрытие от палящего солнца.

Амелия хотела вернуть мне призму, но я остановила ее движением руки. У нее так мало вещей. Всего несколько игрушек и никакой собственной одежды. Все мое ношеное. Ношеное-переношеное, старое и выцветшее. Но призма днем будет искриться на свету.

– Пусть побудет у тебя, – сказала я. – Не потеряй. Когда-нибудь потом повесим у себя на окне.

Она кивнула – едва заметным движением, как мелькает животное в темноте. Мы обе знали, понимали без слов, что пока этого делать нельзя, должно пройти какое-то время.

На следующий день была суббота, но мы, как обычно, встали рано. У нас даже выходные были рабочими днями. Отец вышел во двор, мы с мамой возились на кухне, а Амелия кормила животных. Она собирала яйца и пела курам песенки, пытаясь погладить каждую из суетившихся вокруг нее птиц.

Я начала мыть кухонный стол. За ночь на поверхности всегда скапливался слой пыли, как будто стол порос сухим мхом. Казалось, что время здесь идет как-то по-другому, ускоряется, как иногда ускоряют кадры в фильмах о природе. Я уже привыкла заново протирать стол каждое утро, вытирать перед использованием каждую чашку или тарелку. Я привыкла думать, что здесь, в Долине, так заведено.

А что, если так было не всегда?

Сэм говорил, что облако пыли, через которое мы проехали, было необычным и раньше он ничего похожего не видел. Что, если пыль меняется?

Может быть, встреча с Элмером и Хелен, а может быть, и то, что мы с Рэем подержались за руки, – тихая радость, о которой я вспоминала всю ночь, – придало мне смелости. Я медленно положила мокрую тряпку на стол и сказала маме:

– Я тут подумала. Может, в понедельник Амелии стоит поехать с нами?

– С нами? _ _ _ _? – Мама что-то уточнила, не отрывая взгляда от плиты.

– Куда? В кафе и магазин.

Кажется, я правильно догадалась, потому что потом она спросила:

– На работу? Зачем ей это?

– Ну, она здесь скучает… – Я тут же поняла, что этого говорить не стоило, и поспешно добавила: – Ей одиноко. А там мы могли бы помогать людям.

– Амелия еще маленькая. Рановато ей дрова _ _ _ _.

– Она могла бы составить компанию Луизе, если я опять кому-нибудь буду помогать… – Я замолчала, вспомнив о фотографиях племянниц моей начальницы. – Луиза ведь тоже очень одинока.

Было ощущение, что я вроде бы достучалась до мамы, донесла свою мысль. По лицу было видно, что она ее обдумывает. Но затем она подошла к плите и принялась энергично помешивать в большой кастрюле кашу из кукурузной муки. То, что она повернулась ко мне спиной, означало, что разговор, в общем-то, окончен. По крайней мере, для меня.

– _ _ _ _ один раз, – вдруг донеслось из-за маминой спины. – Та буря.

Я обошла плиту. Мне нужно было видеть мамино лицо, хоть она и отворачивалась.

– Говорят, что теперь все по-другому. Что этим летом творится что-то непонятное.

Мама подняла глаза. Лицо у нее было красным от пара. К потным вискам прилипли маленькие локоны, непослушные, как у Луизы.

– Кто это говорит?

У меня за спиной хлопнула дверь, и я вздрогнула от неожиданности.

– Ой, извини. – Амелия поставила на