Библиотека счастливых - Кали Кейс

Она пристально смотрит на свои руки, обтянутые розовыми перчатками.

– Понимаешь, Люси, я осознаю, что моя страсть к уборке, она… скажем, странная и граничит с помешательством. Но думаю, что это – единственное занятие, которое меня успокаивает и придает уверенности. Это единственное, на что я способна, с чем могу справиться, чувствуя, что делаю что-то полезное. Вот сейчас я собиралась отдраить кухонную раковину.

– Кухонную раковину? Хорошо, но знаешь, я думаю, с этим можно немножко подождать, ты уже драила ее сегодня утром. А потом сразу после обеда… Можно поставить сюда?

Сгружаю все с подноса на письменный стол, наливаю нам чай и сажусь на стул, предоставив Вивианне возможность устроиться на кровати, если захочет. Но она продолжает стоять с чашкой в руках, держит ее, отставив мизинчик, вид у нее в этих слишком ярких резиновых перчатках фальшиво-аристократический. Вивианна стоит неподвижно, как статуя, но похоже, ей любопытно узнать, что я собираюсь предложить.

– Я подумала… поскольку у тебя была лавка, но твоя торговля прогорела, не можешь ли ты начать все заново в другом месте, открыть какое-нибудь новое заведение? Или это невозможно?

Она надолго задумывается, щурясь и мелкими глотками попивая чай, потом отвечает:

– Сначала я должна дождаться решения торгового суда. А что?

– Я подумала, что ты могла бы открыть при библиотеке маленький книжный магазинчик… Конечно, когда будешь к этому готова. А для начала прямо теперь принести сюда и распродать то, что осталось у тебя на складе. Это реально?

– Может быть.

И все же меня беспокоит эта история с торговым судом, надо узнать об этом поподробнее.

– Вивианна, а что конкретно может решить суд и когда ты получишь это самое решение?

Она отвечает как ни в чем не бывало:

– Ну, они могут запретить мне чем бы то ни было управлять на срок до пятнадцати лет.

– Однако…

– А решение я должна получить в начале года, в январе или, может, в феврале.

– Хорошо. Может быть, несмотря на риск, завтра же подумаем о нашей маленькой книжной лавочке? Ты как считаешь?

– Откровенно?

Она меня пугает, даже пульс начинает частить, с Вивианной никогда не знаешь, чего ждать, но она продолжает:

– Я думаю, это отличная мысль. Я думаю, что ты – гениальная женщина и отлично все придумываешь.

– И ты… чувствуешь, что готова снова вскочить в седло?

– Лошадей я не очень люблю, но если ты имеешь в виду книги – да, кажется, мне этого не хватает. Куда больше, чем я думала.

Вздохнув с облегчением и улыбнувшись ей, забираю поднос и ухожу. Но уже в дверях, перед тем, как пожелать Вивианне спокойной ночи, я решаю воспользоваться этой минуткой откровенности, чтобы задать вопрос, который не дает мне покоя со дня открытия библиотеки.

– Вивианна, а зачем ты кидала салат в сад твоего бывшего мужа? Туалетную бумагу, яйца, мусор – это понятно, но… листья салата?

– Салат? Да потому что Марк его всегда ненавидел, говорил, что мы не жвачные животные. Но раз он ведет себя как бычара, я подумала, что и салат сгодится.

– Логично.

Я уже выхожу, и тут она меня окликает:

– Люси?

Вивианна очень редко говорит так тихо и ласково, и мне сразу становится не по себе.

– Да?

– Спасибо.

Я киваю, улыбаюсь ей, душа моя ликует и немного оживает, и я покидаю комнату Вивианны, переполненная счастьем и благодарностью.

Нижние ступеньки лестницы поскрипывают в тишине, окутавшей дом. Но спустившись, я замечаю полоску света под дверью гостиной и понимаю, что еще кто-то в доме не спит.

В гостиной я застаю Леонара, он пьет энергетик и ласково поглядывает на диван. Я подхожу поближе, собираясь напомнить ему, что это всего лишь мебель, и тут замечаю: на диване крепко спит та самая стриженая девушка. Заметив меня, Леонар прикладывает палец к губам, а когда я оказываюсь рядом, шепчет еле слышно:

– Камилла уснула на диване с книгой, и мне жалко было ее будить.

– Но уже поздно. Ее родители будут волноваться, если она не вернется домой.

Девушка безмятежно спит, прижав к себе рюкзак, словно боится, что его у нее отберут. Леонар на несколько секунд отводит от Камиллы взгляд, смотрит на меня и говорит:

– Вообще-то, я не уверен, что у нее есть родители…

– Как это? У всех есть родители!

– Но не у Камиллы. Или она решила с ними расстаться.

– То есть? Ну, выкладывайте, что вы о ней знаете?

– Я знаю, что она много читает и почти каждый день приходит сюда. С тех пор, как похолодало, Камилла стала приходить еще чаще… И я сделал из этого вывод…

– Да?

– Вероятно, у нее нет ни жилья, ни работы.

– Вы ясновидящий?

– Нет, это простая логика.

– Леонар, вы очень уж поспешно делаете выводы. А может, она работает по вечерам? Или ночами? Или только летом нанимается на сезонные работы, а остальное время живет на свои сбережения?

– Она почти всегда одета в одно и то же, те же штаны, тот же свитер. Я уверен, что все ее пожитки умещаются в рюкзаке. Вы видели, как она его держит, какая это для нее ценность? Из всех людей, сколько я встречал, только бездомные так дорожат своими пожитками.

– Вы думаете, она совершеннолетняя?

– Ей девятнадцать.

– Это вам тоже логика подсказала?

– Хватит надо мной насмехаться! Она сама сказала мне. Что бы вы там ни думали, люди со мной откровенничают.

– Люди? Есть и другие, кроме Камиллы?

Он набирает в грудь воздуха, собираясь ответить, но тут же и сдувается, щеки опадают – старик осознает, что ответить ему нечего. Но ни он, ни я и не успели бы ничего сказать – Камилла начинает ворочаться, просыпается, потягивается и, заметив, что мы на нее уставились, тоже смотрит на нас, распахнув глаза. Поскольку Леонар знаком с ней чуть получше, я толкаю его локтем, чтобы он встряхнулся и заговорил первым.

– Добрый вечер, Камилла, все хорошо? Вы уснули, и мы не хотели вас будить.

– Может, ты хочешь кому-нибудь позвонить? – прибавляю я. – Сказать, что скоро вернешься, чтобы дома не волновались?

Она хмурится, похоже, я бестактно задела больное место.

– Я не обязана ни перед кем отчитываться, и меньше всего – перед вами, так что не лезьте не в свое дело!

Она вскакивает, будто подброшенная диванными пружинами, и выбегает из гостиной. Мы растерянно переглядываемся.

– Ну что ж, по крайней мере, две вещи нам известны, – с самым