Человек обитаемый - Франк Буис

— Вы их знали?

— Как и всех.

— Можете рассказать о предыдущих хозяевах?

— У меня нет привычки обсуждать людей, вопрос этики.

Гарри не настаивал. Он сразу понял, что никакой информации от секретаря не получит.

— Я могу ознакомиться с кадастровым планом?

Секретарь вытаращился на него:

— Проблемы с границами?

— Нет, с чего вдруг вы о них заговорили?

— Просто так, к тому же, повторяю, у меня нет полномочий выражать какое бы то ни было мнение о гражданах.

— Вы сами заговорили о границах.

— Именно, и не рекомендую их нарушать, — сухо ответил секретарь.

Скрепя сердце, он все-таки предоставил Гарри доступ к документам, отвечая самым пространным образом на уточняющие вопросы об аббревиатурах. Гарри рассматривал дом и прилегающую землю, а также приличную территорию, купленную недавно местным аграрием. Кроме того, он увидел соседскую недвижимость, в которую входили жилой дом, несколько дополнительных построек и с пятнадцать гектаров — не больше — земли, в основном поля и редколесья. Также соседу принадлежал небольшой пруд.

— Кто купил эти земли? — поинтересовался Гарри, изучив документ.

Секретарь расплылся в самодовольной ухмылочке.

— Полагаю, хозяин скоро сам объявится и познакомится с вами.

Гарри вышел из мэрии и повернулся к захлопнувшейся двери. Сквозь стекло он видел, как секретарь разговаривает по телефону.

Калеб

Калеб курил, глядя на угасающий день. Время от времени он отходил от окна, чтобы стряхнуть пепел в печку, и тут же возвращался. Густой слой снега леденел и искрился, словно расшитое золотом покрывало, а туман, похожий на промокательную бумагу, пропитывался сгущающейся темнотой.

С наступлением ночи туман рассеялся. Белая сипуха вылетела из подлеска и села на столбику дороги. Калеб всматривался в неподвижную сову: призрачный силуэт приглядывал за кладбищем, покрытым безупречной глазурью. Птица улетела, мерцая крыльями среди стволов деревьев. Чуть дальше рассеянный свет освещал комнату в доме напротив.

Калеб поужинал остатками холодной курицы, поделившись с собакой. После сел на стул у печки. Словно закоптившийся фантом, он вставал время от времени с обитого соломой стула, чтобы подбросить дров, обходя стороной уснувшего пса, пока в свою очередь не задремал в полумраке, свесив руки, закинув голову и приоткрыв беззвучный рот.

Рассвет медленно занимался. Солнечная дорожка неспешно раскатывалась по паркету. Едва проснувшись, Калеб встал и размялся. Пес поднял голову, зевнул, потянулся и снова уснул. Калеб приготовил кофе. Выпил несколько чашек, высматривая какое-нибудь движение по ту сторону долины. Закутанный в пальто парень появился, завел мотор и тут же вышел из машины, чтобы очистить лобовое стекло от снега. Как только автомобиль исчез, Калеб накинул куртку, надел сапоги и отправился на разведку, оставив спящего пса. Калеб пересек долину.

Дверь по-прежнему была не заперта. На кухонном столе стояла чашка с остатками кофе на дне и крошками вокруг. Оттуда Калеб увидел написанные в соседней комнате — на стене кабинета — слова:

Между идеей

И повседневностью

Между помыслом

И поступком

Падает Тень

Между зачатием

И рождением

Между движением

И ответом

Падает Тень[6]

Калеб несколько раз перечитал стихотворение. Его опыт в области поэзии ограничивался розами Ронсара. Однако суть написанного казалась ясной.

Не обязательно тратить столько слов для одного и того же. Калеб мог бы передать смысл проще: между началом и концом падает тень.

Он умеет тушить огонь, лечить мастит, избавляться от бородавок, находить воду — и еще множество полезных вещей. В его понимании тени не падают, а расползаются, окружают материю и не отличают живого от мертвого. Поэт говорит о каких-то других тенях, наверное о порождениях мысли, что-то в этом роде. Калебу не раз приходилось наблюдать разницу между идеей и ее воплощением, эту химеру, которую он назвал бы бессилием, а иногда — убогостью. Если писака чирикает у себя под носом подобные строчки, значит, дела его плохи. Может, иссякли чернила в чернильнице и он приехал сюда, чтобы пополнить запасы вдохновения.

Калеб вошел в кабинет. Рядом с романом писателя лежал листок бумаги, а на нем — сообщение, кажется адресованное соседу:

Моему посетителю-призраку

Хорошего чтения, раз уж вам так нравится!

Г.

Калеб изумился, прочитав записку. Он долго смотрел на книгу, которую не мог унести с собой. Больше нельзя терять ни минуты. Он поторопился выйти из дома, пробежал вдоль фронтонной стены, пересек птичий двор, перепрыгнул через ограду и мчался еще долго по дороге. Солнце исчезло с неба, на земле не было ни тени — и ни следа незваного гостя.

Гарри

Гарри отодвинул засов, блокирующий двустворчатую дверь амбара. Пес появился из ниоткуда и радостно бросился навстречу. Гарри погладил его, затем вошел в амбар и убрал с прохода несколько охапок сена. Одна из перевязок не выдержала, и сухая блестящая трава рассыпалась по деревянному настилу, оставив в воздухе характерный аромат. Пес вбежал вслед за Гарри и принялся крутиться вокруг запыленного трактора. Сквозь разбитый шифер крыши просачивались капли, разбиваясь о настил. Ветер прорывался сквозь стропила, о чем-то болтал с кровлей и улетал прочь. Гарри распахнул двери настежь, отправился за машиной и припарковал ее в амбаре. Так аккумулятор прослужит дольше и не придется соскребать лед со стекол.

Пес выбежал в уже закрывающиеся двери и последовал за Гарри. Тот обошел амбар кругом в поисках новых следов на снегу. Ничего. Дома он также не заметил признаков вторжения. Экземпляр «Черного рассвета» и записка по-прежнему лежали на столе. Гарри показалось, что листок слегка передвинули. В голове всплыло воспоминание о пропавшем жилете из овчины.

— Неужели это так весело — пытаться меня запугать?! — спросил он, уставившись в потолок.

Гарри размышлял, сидя у печки и прислушиваясь, как огонь пожирает древесину, а раскаленные угли мужественно стучатся о стенки из нержавеющей стали. Некоторое время спустя он взялся за «Воспоминания крестьянина двадцатого века». Эта книга оказалась не просто библией, а настоящим учебником по выживанию. Автор явно был неравнодушен к оккультизму: он посвящал длинные абзацы силе духов, описывал дар и силы целителей. Несколько раз мелькало слово «колдовство», а также рассказы о суевериях, иногда оборачивающихся откровенными мерзостями. Гарри настолько погрузился в чтение, что забыл пообедать. Голод напомнил о себе в три часа дня. Только тогда писатель спустился в подвал за замороженным мясом, купленным ранее в магазинчике.

Покончив с едой и помыв посуду, Гарри взглянул на часы. Пять вечера. Уже совсем