Человек обитаемый - Франк Буис

— Я так и думал.

— С чего вдруг?

— Сегодня в интернете можно найти все… Вы приехали к нам за вдохновением?

— Главным образом отдохнуть.

Мэр приподнял козырек кепки, словно задаваясь вопросом: что для людей вроде Гарри значит слово «отдых»? Он сложил ладони на столе и покрутил большими пальцами, будто запускал какой-то механизм.

— Если вам понадобится информация о регионе для следующей книги или что-нибудь еще, я готов помочь.

— Отлично. Полагаю, вы знали прежних собственников фермы, которую я купил.

— Прива. Конечно, я их знал… Честные люди. Отец умер уже давно. Сын продал недвижимость после смерти матери. Как и многие, он живет далеко отсюда.

— А кому принадлежит ферма напротив?

Мэр выдержал паузу.

— Никому, — ответил он.

— Как так — никому?

— Да вот так, они всегда отказывались общаться с остальными жителями. Странная семейка… Говорят, они умели исцелять, находить воду, что-то в этом роде.

— Почему «умели»?

— Никогда не встречал кого-то, кто бы мог подтвердить это. Мать, пока была жива, ходила время от времени за покупками, не произносила ни слова. После ее смерти сын унаследовал ферму, а потом в один прекрасный день он тоже перестал появляться в деревне.

— Как бы то ни было, сосед очень скрытный. Я никогда его не встречал, но иногда оттуда доносятся странные звуки.

Большие пальцы резко перестали крутиться.

— Какие звуки?

— Даже не знаю, как сказать, все время какой-то шум, словно по чему-то стучат палкой.

— Словно стучат палкой, — повторил мэр, уставившись в пустоту. — Скорее всего, это вам почудилось.

— Но я слышал несколько раз.

— Тогда вам почудилось несколько раз. Позвольте дать совет: держитесь подальше от этого места, поговаривают, что они понаставили множество ловушек вокруг фермы. Мне бы не хотелось, чтобы с вами случилось несчастье.

— А вас как мэра это не беспокоит?

— Я не могу ничего сделать с теми, кто хочет оставаться на периферии. Помимо всего прочего, говорят, будто их сила не ограничивается способностью исцелять и находить воду. Они могут проклясть.

— И вы верите в подобные суеверия?

Мэр уставился на Гарри. Казалось, искры из его глаз вот-вот подожгут брови.

— Вы удивитесь, какие вещи тут иногда происходят.

— Слушаю.

Мэр склонился над столом, прижав кулаки друг к другу.

— Никто никогда не видел мать с мужчиной. В один прекрасный день она забеременела, словно по колдовству. Ребенок получился чертовски красивым, с возрастом стал похож на Алена Делона из фильма «На ярком солнце», понимаете?

— Вот это да, новый мессия родился в Лё-Белье.

— Не смейтесь, уверяю вас, ни один мужчина не захотел бы эту женщину.

— Но ведь нашелся кто-то, кому она пришлась по вкусу.

— Я считаю, что только демон мог зачать с ней ребенка.

— Демон, ни больше ни меньше.

— Бросьте, месье писатель, это за пределами вашего понимания.

— Ну так объясните…

— Вы собираетесь писать об этом в вашей новой книге?

— Какой книге?

— Ну, над которой работаете сейчас, как я полагаю.

— Понятия не имею.

— Лучше держаться от этой темы подальше.

— Почему?

Мэр встал, опершись руками о стол.

— Лучше не надо, вот и все. Я желаю вам добра, вы знаете.

— Спасибо, я даже не сомневаюсь, — с иронией ответил Гарри.

Мэр пронзил его взглядом в последний раз, пожал плечами и удалился. Он прошел вдоль магазина, заглянул внутрь и плюнул на тротуар. Гарри удивился, что София не предложила ему кофе. Ему показалось, будто мэр вовсе не действовал ради блага писателя, как утверждал, а пытался просто-напросто запугать. «Парень, который может проклясть», — крутилось у него в голове вместе с картинками из старых репортажей о салемских ведьмах.

Церковный колокол зазвонил, вырвав Гарри из этих размышлений. Последовало еще девять ударов. Он вошел в магазин купить сигарет. У Софии остались только табак и папиросная бумага. Почему бы и нет. Гарри никогда не пробовал. София достала все необходимое, избегая его взгляда. Смутившись, она повернулась лицом к двери, засомневалась, но в итоге сдалась, будто не могла не задать вопрос, на который ждала ответ, отличный оттого, который знала заранее.

— С вами общался мэр.

— Он хотел познакомиться. — Гарри расплатился.

София подтолкнула в его сторону покупки и спросила:

— Это все, что он хотел?

— Более-менее. Еще он мне рассказал о старых суевериях, но я в них не верю.

— И все-таки опасайтесь его. Обычно он ничего не делает без задней мысли.

— Спасибо, запомню. Кстати, я хотел спросить: этот запах в магазине…

— Может, мука… Раньше тут была булочная.

Где-то за полками раздался звонок телефона. София извинилась и сказала, что должна ответить. Гарри проследил за ней взглядом, а затем услышал скрип двери и шепот.

Оказавшись в машине, он прокрутил в голове слова мэра и Софии. Все очень подозрительно, если только это не спектакль, чтобы держать на расстоянии чужака, пришельца. Может, это неведомая ему игра, в которой участвует каждый. Гарри подумал: все в деревне сговорились, чтобы посмеяться над ним, довести до ручки. Глупости. Только паранойи ему не хватало.

В поле слева от дороги над сугробами возвышались столбики ограды без проволоки, словно ружья солдат, погребенных при отступлении. Гарри представлял трупы, по-прежнему одетые в форму, прекрасно сохранившиеся, с пустыми глазницами, широко открытыми ртами и чертами, искаженными ужасом в ожидании чугуна и героической надписи на крошащемся мраморе — в память об их жертве. Он опасался за них, как и за все человечество, опасался, что память может оказаться лишь грязью, заледеневшей под сугробами на время, до весны.

Калеб

Два дня подряд небо пестрило огромными стаями вяхирей. Калеб надел патронташ, снял с перекладины ружье, висевшее на плетеном кожаном ремне, вышел, пересек двор и закрыл калитку, чтобы пес за ним не последовал. Спускаясь в долину, он увидел, как Жанна Прива развешивает белье, похожая на персонажа из театра теней на белой стене. Она так и не перестала носить траур. Пара голубей ворковала на крыше амбара, будто потешалась над грустной пантомимой в исполнении мрачной женщины, над ее тяжелым телом и проворными пальцами, которые погружались раз за разом в корзину и доставали оттуда очередную простынь.

В небе сушились ватные облака, растянутые на невидимой веревке. Голуби умолкли. Калеб наблюдал за их вертикальным полетом ввысь — птицы словно стремились вырваться из лабиринта.

Он переступил через ограду, прошагал вдоль аллеи по тропинке, протоптанной косулями, и остановился перед дубовой рощей. Одной рукой взялся за приклад, перевернул ружье, и кожаный ремень соскользнул с плеча. Калеб твердо нажал ладонью на дуло, которое тут же отошло от приклада, сунул