Турсун - Гульнара Нуркулова

Амина готовила завтрак на плите. Жанылай стало жалко внучку. Бабушка обняла её, поцеловала и горько заплакала, увидев детскую стряпню. «Неужели всё так плохо? Лучше бы я умерла до этого дня и не видела бы такое», – думала она.

Целый день Жанылай приводила в порядок дом, перестирала всю кучу белья, приготовила обед, накормила детей, искупала Юнуса, помыла голову Фатиме.

Уже далеко за полдень она заглянула в комнату Турсун, которая сидела в постели и, увидев маму, сказала:

– А энеке, здравствуй! Ты давно здесь? А я, оказывается, так крепко уснула.

– Дочка, что с тобой творится? Почему ты употребляешь это? – спросила она, показывая на трубку.

– Энеке, я первый раз попробовала, – соврала она, стараясь не расстраивать маму. – Утром болела голова.

– Не лги мне, Турсун, прошу тебя, – сказала Жанылай.

Ей стало вдруг жалко дочь, и она решила отложить разговор.

– Вставай, дочка. Мы уже пообедали. Я приготовила бешбармак, он ещё тёплый.

Жанылай решила переночевать у дочки, чем очень обрадовала детей. Вечер получился весёлый. Фатима с Юнусом устроили в честь бабушки настоящий концерт, вспоминая все китайские песни, которые они знали. Потом заставили петь бабушку и маму.

Дети захотели лечь рядом с бабушкой, даже Юнус, который обычно спал в родительской комнате, перебрался к ним.

Жанылай проснулась рано утром и сразу заглянула в комнату дочери. Турсун еще спала. Она тихонько вошла в комнату, села рядом и думала, как помочь, что сказать ей, когда проснётся. Турсун разбудил плач Юнуса. Она открыла глаза, увидела маму и удивленно спросила:

– Ты почему здесь? Как спала? Юнус плачет, наверное, описался.

– Надо смазать курдючным жиром живот и пятки. Я схожу потом и принесу из дому жир и натру его. Вставай, дочка. Приведи себя в порядок, смени одежду. А я пойду, завтрак приготовлю.

– Энеке, не сторожи меня, я не буду курить.

Турсун встала, заправила постель, переоделась, умылась и вышла завтракать.

После завтрака Турсун спросила:

– Энеке, ата тебя не потерял?

– Нет, дочка, я хочу побыть с тобой несколько дней. Скажи лучше, где моя помощь требуется.

– Это ты вчера перестирала бельё? Спасибо.

– Дай мне иголку с ниткой. Я заштопаю штаны Юнуса и другие вещи починю, еще вчера видела небольшие дырки на детских вещах.

Турсун принесла две иголки, и вместе они сели штопать. Было видно, что Турсун раньше не занималась этим. После неудачной попытки она бросила это занятие и просто легла рядом.

– Что-то голова опять начала болеть, – пожаловалась она.

Она свернулась калачиком, тихо лежала закрыв глаза, затем начала стонать от боли.

– Что, дочка, сильно болит? – спросила Жанылай.

– Да, энеке, болит. Прошу, не уходи. Побудь здесь, – попросила она.

Через какое-то время она соскочила и направилась в свою комнату, достала трубку и дрожащими руками начала заправлять опиум, когда вошла Жанылай.

– Ты что делаешь, дочка!? Прошу, не надо… не надо.

– Энеке, у меня нет сил терпеть эту адскую боль. Я немного… боль отступит. Прошу, не уходи, побудь с детьми.

Жанылай вышла и побрела к своему дому. Она была в отчаянии. Состояние дочери напоминало последние дни свёкра. Неужели и дочка на грани? Неужели они её потеряют?

Дома она рассказала всё мужу. Адыл сказал, что догадывался об этом. Они долго обсуждали, как помочь дочери, но выхода так и не нашли.

Взяв немного курдючного жира и две только что испечённые снохой горячие лепёшки, она опять пошла к Турсун. Повела обратно в дом выбежавшего навстречу Юнуса, посадила на колени и хорошо натёрла курдючным жиром всё тело. Затем с детьми поели свежие лепёшки с топлёным маслом, запивая молоком.

– Таене, не переживайте. Мама скоро должна проснуться, – старалась успокоить бабушку Амина.

– С утра она всегда злая, а после обеда добрая, – вставила Фатима.

И правда, Турсун скоро проснулась.

– Что вы едите? – спросила она, входя в комнату. – Свежие лепёшки с топленым маслом? Такая вкуснятина!

– Садись, поешь с нами, – предложила Жанылай.

– Нет, я пока не проголодалась, – ответила дочь, присаживаясь на тёшок за низенький столик.

– Турсун, ты давно употребляешь опиум?

– Давно. С детства. В Китае так принято было.

– Ты, наверное, не помнишь. Твой дедушка…

– Знаю, хочешь сказать, что мой дедушка был наркоманом! Так вот … я тоже наркоманка. И виноваты в этом вы, а не я! Зачем вы меня продали? Думаешь, мне хочется, и поэтому я курю опиум? – кричала Турсун.

Затем она вскочила из-за стола со слезами на глазах и выбежала из дома.

Турсун пошла в сторону озера. Сейчас ей больше всего хотелось утопиться в озере. Увидев маму, идущую в сторону озера, Юнус догнал её, ухватил за руку и пошёл вместе c ней.

Турсун стало стыдно, что набросилась на маму. Она очень хорошо понимала её. Понимала, что мама хочет помочь, но не знает, как это сделать. Она и сама хочет избавиться от этой пагубной привычки и каждый день задаёт себе этот вопрос – как? Было ощущение, что она в плену коварного зверя, который питается от неё наркотиком и для этого держит в объятиях многочисленных рук, а по утрам душит её острыми когтями со всех сторон и делает это до тех пор, пока она не примет опиум.

Возле озера Юнус попросил отломить большую ветку. Турсун пришлось долго повозиться, чтобы отломить её. Довольный Юнус оседлал ветку и начал скакать вдоль берега. Турсун села на берегу возле густо растущей облепихи и дала волю слезам.

– О чём красавица грустит? – услышала она мужской голос и сразу начала вытирать слёзы. Перед ней стоял Бейше. Турсун не ответила.

– Я увидел, маленький мальчик гуляет на берегу, а рядом никого нет, поэтому завернул сюда. Это ваш сын?

– Да, – кивнула Турсун.

– Можно, я сяду рядом с вами?

– Да.

– Вам плохо? Я могу помочь?

– Вряд ли… я пропадаю… я наркоманка.

– И в сего-то? Я тоже наркоман. Все сейчас балуются этим, но это не приговор.

– У меня хорошие родители, братья, дети, а я их предаю. Ненавижу себя за это! Лучше бы я умерла!

– Да что вы! Такая красавица, как вы, должна жить вечно.

– Вы мне просто льстите.

– Нет, не льщу. Я вас помню с тех пор, как впервые увидел на рынке.

После этого небольшого диалога ей стало легче. Они посидели молча, затем Турсун рассказала всё о себе. Закончила рассказ со слезами: «Не знаю, как мне жить дальше. Жизнь моя превратилась в сущий ад. Не знаю, где взять силы, чтобы жить