День до вечера - Геннадий Михайлович Абрамов

— Прохор, — строго сказал я. — Веди себя учтиво. Раз уж прибежал без приглашения — пожалуйста, хорошо?

— Ладно, — сказал Прошка и лениво прилег около батареи.

Гренадер кивком одобрила мои действия.

Я постепенно осваивался. После недолгих раздумий ринулся в лобовую атаку.

— Что же вы, товарищ Гренадер, — начал я бодрым, недовольным голосом, но Клавдия Ефимовна меня прервала:

— Тсс. Если можно, тише.

— А что такое? — я невольно перешел на полушепот.

— Карп Семенович работает.

— Вот, — сказала мне на ухо представитель правления. — А вы говорили, умер.

На упрек ее я не обратил внимания.

— Там? — показал я на дверь в смежную комнату. Клавдия Ефимовна кивнула. — Ничего себе, — шепотом недоумевал я. — Громко слово сказать — нельзя.

— Так нужно.

— Не понимаю. Вы же слышали, как мы?.. Как лаял пес? Почему же в таком случае не сказать, что вы дома? Хотя бы из-за двери, тишком?

— Карп Семенович распорядился.

— Не отвечать?

— Ни под каким видом.

— Глупо же, — не унимался я. — Теперь дверь чинить.

— Не вам, молодой человек, судить, что глупо, а что хорошо, — бесстрастно осадила меня Клавдия Ефимовна. — У нас строгая дисциплина.

— Фантастика. А он сам, Пупалов? Он что, не слышал, как мы ломились в квартиру?

— Не слышал. Или не хотел слышать.

— Глухой?

— У него неважно со слухом. Но нас он слышит.

Я почувствовал, что меня легонько тянут за рукав. Обернулся. Изнемогая, представитель правления умоляла меня отсюда уйти. Я жестом предложил ей сесть.

— Что вы хотите? — между тем спросила Клавдия Ефимовна. — Чем мы можем быть вам полезны?

— Мы? — переспросил я, — Полезны?

— Да, Карп Семенович и его друзья.

— А… чем вы занимаетесь? Что вы можете?

— Многое. Но сначала изложите вашу просьбу.

— Какая, к черту, просьба?

— Я вас еще раз прошу, молодой человек, не повышать голоса. Карп Семенович работает.

— Хорошо, — вздохнул я. — Можно к нему?

— Сначала изложите просьбу. Что вы хотите?

— Прежде всего я хочу знать, почему товарищ Пупалов не явился на собрание?

— Занят.

— Но он писал, жаловался, просил наказать.

— Возможно. Значит, считал своим долгом так поступать. Но на собрания ни он, ни наши представители не ходят.

— Вот как? Получается, извините, кляуза.

— Ни в коем случае, — ровно, спокойно парировала Клавдия Ефимовна. — Непроверенными фактами мы не оперируем. Каждую жалобу, прежде чем подать, мы обсуждаем коллективно. И товарищ Пупалов принимает решение, учитывая общее мнение.

— Простите, я не совсем понимаю, кто вы? Борцы за справедливость, что ли? Или сектанты, адвентисты седьмого дня?

— Считайте, как хотите. Мы исполняем свой долг. Наша задача — посильно содействовать установлению порядка.

— Какого порядка? Мне кажется, что он давно установлен.

— Вам только кажется, молодой человек. Товарищ Пупалов говорит, что беспорядка в нашей жизни еще очень много. Что все беды от беспорядка, и мы со своей стороны считаем, что еще можем послужить благородному делу. Не станете же вы отрицать, что чем меньше беспорядка, тем лучше? — Клавдия Ефимовна даже слегка возбудилась, когда формулировала кредо товарища Пупалова.

— Понятно. И много вас?

— Достаточно.

— Отчаянные вы люди. Как же вы отважились? Сами? Без разрешения свыше?

Клавдия Ефимовна повторила, обращаясь ко мне:

— Что вы еще хотите?

— Хочу обсудить с товарищем Пупаловым вариант жалобы. Лично, тет-а-тет. Разрешите?

Секунду-другую Гренадер колебалась. Затем поднялась.

— Хорошо. Я доложу.

Без стука вошла в смежную комнату и плотно прикрыла за собой дверь. Я плохо слышал, о чем они говорили. Клавдии Ефимовне отвечал дряхлый липкий голос.

— Войдите, — сказала она, спустя минуту. — Карп Семенович ожидает.

— Простите, — второпях обратилась ко мне представитель правления, все это время, пока я болтал, мужественно, тихо и интеллигентно простоявшая за моей спиной. — Вы надолго?

— Не думаю.

— Может, я пойду?

— Конечно, вы меня, пожалуйста, извините, что все так нескладно получилось.

— Ничего, бывает, — сочувственно, стесненно улыбнулась она. — Я вас прошу, узнайте, если не трудно, они сами будут дверь чинить или нам в жэк обращаться, хорошо?

— Хорошо.

— До свидания, — сказала она всем и торопливо, радостно вышла.

Клавдия Ефимовна села на свое привычное место. Я не без волнения двинулся к кабинету шефа. Прохор немедленно поднялся, показывая, что одного меня не отпустит.

— Ну, что ж, — сказал я. — Вместе так вместе, — и кокетливо спросил секретаршу: — Не возражаете?

Она не возражала.

Я смело толкнул тяжелую, любовно, толсто обитую с внутренней стороны дверь.

5

В маленькой, наверное метров восьми, комнате за массивным старинным письменным столом, перегородившем комнату поперек от стены к стене, сидел сохлый, землистого цвета очень старый человек в застегнутом наглухо френче. Склонив чуть набок маленькую голову в реденьких белых волосах, лишь местами прикрывавших лоснящуюся ржавость черепа, чмокая губами, Пупалов писал, макая ручку с пером в толстостенную стеклянную чернильницу. Ноги его, обутые в белые валенки, стояли под столом на пуфике, укрытом огрызком ковра. За товарищем Пупаловым на стене под потолком висели в таких же, как и в приемной, рамах за стеклом портреты двух суровых людей, которых я никогда прежде не видел. Слева от стола было окно, а всю правую стену от пола до потолка занимал самодельный стеллаж с встроенными впритык выдвижными большими ящичками, на торцах которых были приклеены бумажки с обозначениями. Например, кв. 41 Ямщиков 54г Ямщикова 52г Ямщикова 18 л, кв. 42 Долотов хол. 22г и т. д., в общем, весь наш дом, или почти весь. Центральный горизонтальный ряд занимали ящички с обозначениями министерств, ведомств, всякого рода институтов, а также районных судов и прокуратур.

— А я думал, — сказал я, осмотревшись и чувствуя, что Пупалов, подражая плохим ответственным работникам, заставляет меня ждать. — А я думал, что вы умерли.

Он действительно, походил на покойника. Пупалов, заметив, что я стал говорить, поднял с колен белую кнопочку на шнуре и вставил ее себе в ухо.

— Что вы сказали?

Немощный, липкий голос человека, отжившего свое.

— Я говорю, жаловаться пришел.

— Слушаю вас.

— У меня собака, — показал я на лежащего под столом Прохиндея. Пупалов на жест мой внимания не обратил и только кивнул — продолжайте. — Так вот. Невозможно, товарищ Пупалов, невмоготу. Отовсюду гонят. Льют кипяток, подсыпают отраву.

— Непорядок.

— Совершенно верно изволили заметить. Непорядок.

— Ближе к делу, молодой человек. У меня мало времени.

— Куда уж ближе.

— Кто именно?

— Что?

— Мешает вам. Отраву сыплет. Фамилии.

— А. Эти… Гуненков, Бабахин и Дуплетов.

— Проживают?

— Не понял?

— Они из нашего дома?

Я подумал и решил, что лучше, если его же контржалоба поступит в наше правление.

— Да, соседи.

— Нужны точные адреса, полные имена, возраст, где работают.

— Слишком сложно… Карп Семенович. Я не сыщик.

— Хотите иметь квалифицированную жалобу, поработаете сыщиком. В вашем возрасте это полезно.