Монгольский след - Кристиан Гарсен

— Я проснулась, — продолжила Пагмаджав, — всё позабыла и оставалась там же еще два дня, созерцая в полной тишине синюю гладь под холодным небом, и две ночи, кутаясь в мантию неба с мясистыми звездами, с которых я не сводила глаз. По утрам прилетали четырнадцать чаек, некоторые из них снова развлекались тем, что гадили на меня, ненавижу этих птиц. Но чувствовала я себя превосходно — причем, как бы не совсем собой. Я стала прибрежным валуном, древовидным папоротником, улиткой, щепкой, влажной ямкой в земле. Стала духом, сознанием мира, в котором я приземлилась. На третью ночь нагрянули густые серые тучи — они заволокли всё вокруг как раз в тот момент, когда мне привиделся чудесный сон, где я была желтым цветком, которому приснилось, что он стал лисом, и этот лис перестал понимать, то ли он спящий или приснившийся цветок, то ли спящий или приснившийся лис[39]. Тучи снова окутали меня, и я опять понеслась сквозь них, ничего не видя, мучимая леденящим ветром и чувством бесконечного падения, снова передо мной промелькнули тени отвратительной мантикоры с шестью пилами в пасти, китайского двухголового кабана, кровожадного чудовища Бабая, которого никто даже не может описать, к ним добавились теперь две сестры — сорока Маринка и свинья Добрыня…

(— Вам туда хода нет.

— Почему это? Вы же сами живете совсем не на небе.

— Нет…

— Откуда ж вы — из преисподней?

— Угадали!

— Вот оно что…)

…и закончилось мое путешествие — конечно, не такое страшное, как первое, потому что я знала, чего ожидать, — тем, что я вернулась к Сюргюндю, сидевшей в белесом дыму, теперь поредевшем, рядом с Барюком, которого уже могла различить, и заметила, что он спит. Когда почти весь дым рассеялся, я увидела, что глаза у нее по-прежнему закрыты, и услышала ее очень тихий костяной голос: «…и закончилось мое путешествие — конечно, не такое страшное, как первое, потому что я знала, чего ожидать, — тем, что я вернулась к Сюргюндю, сидевшей в белесом дыму, теперь поредевшем, рядом с Барюком, которого уже могла различить, и заметила, что он спит». Вслед за этим дым полностью исчез, и всё закончилось. Словно после бессонной ночи наступило ясное утро. Барюк потянулся, встал и сделал вид, будто лишь теперь заметил меня. Размером он с маленькую лошадь. Сюргюндю открыла глаза, отложила зеркальце и сказала волку: «А сейчас твоя очередь». Потом повернула свое костяное лицо ко мне и сказала: «До встречи, красавица», — прибавив короткую беззубую улыбку. И тогда Барюк хищно прыгнул вперед, схватил меня за голову, обдав зловонным дыханием из распахнувшейся пасти, и проглотил, так что я опять погрузилась в непроглядный мрак его ночи, Вот, теперь я снова у вас, тетя Гю, отлучалась отсюда совсем не на долго.

Закончив рассказывать, Пагмаджав разрыдалась.

(Зябким зимним утром, ёжась на ветру с дождем, рою землю навстречу призраку.)

V. Розарио Тронбер

(продолжение)

4. Тюлени, застрявшие на балтийских пляжах

— Пора идти, — сказал Амгаалан, — не хотелось бы их тут беспокоить.

Мы пересекли те несколько метров, что разделяли обе юрты, в это время ударил гром и начали падать первые крупные капли дождя. Собаки, поросенок, куры и утки куда-то попрятались. Один лишь скарабей все еще плавал, теперь безжизненно, на поверхности воды в тазике. Все вокруг выглядело опустевшим и пыльным. Немного таким же чувствовал себя и я, растерявшись от того, что только что увидел и, как мне показалось, услышал, нереальным выглядел сам факт моего присутствия здесь на основании какого-то клочка бумаги с едва разборчиво записанными тремя именами.

— Необычное зрелище, согласны? — спросил он, наливая мне и себе по еще одной пиале чая, когда мы присели. Он убавил звук в своем магнитофоне, и мяуканье из него стало менее надрывным.

Я согласно кивнул:

— Ничего не понял, но выглядело впечатляюще. Никогда не видел подобных вещей. Даже не знаю, как лучше сказать… Такая вот сцена и нашей стране показалась бы совершенно нелепой. Я бы чувствовал себя не в своей тарелке и, наверняка, стал бы насмехаться. Но здесь ощущаются и незаурядность события, и особая церемониальность, а имеете с тем оно легко вписывается в естественный ход вещей.

— Примерно так и есть, — сказал Амгаалан. — Попытаюсь вкратце пересказать, что она там поведала.

Я слушал, шумно прихлебывая обжигающий чай. В конце он упомянул, что молодая женщина назвала несколько имен. Я спросил, не запомнил ли он их.

— Вряд ли я смог бы их повторить, — сказал он с сомнением. — Если не ошибаюсь, она произнесла имя того пропавшего русского, Евгения, но говорила она слишком уж быстро.

Мне, в свою очередь, показалось, что среди прочих всплыло имя Эженио, и я сказал ему об этом. Он пожал плечами:

— Вы уверены?

— Нет, конечно. Поэтому и спросил, запомнились ли вам имена.

Он медленно поднес пиалу ко рту, насупил брови и несколько раз шумно пригубил свой чай. Наконец, он сказал:

— Давайте вернемся туда, спросим у тети Гю. Она должна вспомнить. Не исключено, она чем-нибудь поможет вашим поискам.

Вслед за ним поднялся и я, повернулся и увидел в проеме двери какого-то юношу — очень худого, еще более высокого, чем Амгаалан, — он поздоровался и затараторил по-китайски. Амгаалан сначала смотрел на него озадаченно, но постепенно лицо у него прояснилось, и вскоре они принялись со смехом обниматься и похлопывать друг друга по спине. Разговаривали они на китайском, и я опять не мог ничего понять из того, что слышал. Впрочем, Амгаалан вскоре пояснил мне, что этот высокий худощавый человек — его родственник, который приехал из Пекина и с которым они не виделись уже пятнадцать лет. Он не стал знакомить нас — видимо, обычай не требовал этого — тем не менее, мы поприветствовали друг друга кивком головы. Амгаалан налил всем нам чаю. Язык жестов более-менее интернационален, так что я приблизительно уловил, что он спрашивает кузена, не составит ли он нам компанию для визита в соседнюю юрту или предпочитает подождать нас здесь. Тот сделал знак, что пойдет вместе с нами. У него были очень длинные руки и симпатичное, внушающее доверие лицо с немного выступающими челюстями и большими передними зубами, что придавало ему вид гигантского грызуна.

Спустя несколько минут мы все втроем были уже в юрте соседки, которую Амгаалан называл тетей Гю. Гроза наполнила воздух электрической нервозностью. Ручеек мутной воды