Сестра молчания - Мария Владимировна Воронова

– У мужа комната, у жены комната, не слишком ли жирно? – ухмыльнулась Галя.

– Разберемся, – повторил милиционер, – собирайтесь, гражданка.

– В каком смысле? – оторопела Катя.

Милиционер положил ее паспорт к себе в карман.

– Пойдем к вашему мужу.

– Господи, да зачем? Мы живем так, потому что нам удобно.

– Удобно или неудобно, а порядок прежде всего, – отчеканил милиционер, – пройдемте!

– Дайте я хоть оденусь! – Кате вдруг захотелось, чтобы Стенбок увидел ее красивой и нарядной.

Милиционер ждал в коридоре, а она неторопливо выбрала лучшую юбку и Таточкину блузку с кружевами и заново переплела косу.

Когда вышла из комнаты, суровое лицо милиционера на секунду разгладилось.

До дома Стенбока ехали на трамвае, и пассажиры, наверное, думали, что милиционер конвоирует карманницу. От этой мысли Кате становилось весело.

Трамвай звенел в сгущающихся сумерках, пах горячей ржавчиной, но не мог заглушить аромат распускающейся листвы.

– Грех в такой вечер сидеть дома, – улыбнулась Катя милиционеру, но он ничего не ответил и до самой двери в квартиру Стенбока не проронил ни слова.

Катя никогда не была дома у Александра Николаевича, и адрес его знала только по письмам, поэтому боялась сразу не найти нужную квартиру и этим лишний раз показать милиционеру, что брак их не настоящий, но представитель закона уверенно двигался к цели, ей оставалось только следовать за ним.

– Мужа может и не быть дома, – предупредила Катя, изучая табличку на двери с инструкцией, кому сколько раз звонить.

– Разберемся.

Пожав плечами, она надавила на кнопочку два раза.

Некоторое время за дверью было тихо, и Катя уже понадеялась, что Стенбока нет, как раздались четкие шаги и дверь открылась.

Александр Николаевич был в галифе и рубашке без воротничка. В руке он держал белый эмалированный чайник, из носика которого шел пар.

– О! – сказал он, слегка приподняв левую бровь. – Милости прошу.

– Здравия желаю, – милиционер козырнул и вошел.

Катя последовала за ним, горбясь от сознания, насколько идиотски выглядит со стороны их маленькая процессия.

– Катя, в чем дело? Что случилось? – спросил Стенбок негромко.

– Соседки заявили в милицию, что мы с вами не живем вместе, – буркнула она, – вот, прислали оттуда сотрудника разобраться в наших бесчинствах.

– Как мило с их стороны, – Стенбок распахнул дверь комнаты, – что ж, проходите, товарищ милиционер.

Пока Александр Николаевич показывал свои документы, Катя украдкой огляделась. Абсурд ситуации не смог потушить ее любопытства.

Если милиционер что-то понимал в жизни, то при виде комнаты Стенбока все его сомнения должны были развеяться. Это было типичное холостяцкое обиталище без малейших следов женской руки. У одной стены стояла высокая и узкая кровать с никелированными спинками, застеленная без единой складочки, как в казарме. Подушка в белой наволочке возвышалась строгой геометрической пирамидкой. В центре стоял круглый стол на массивной львиной ноге, застеленный газетами, а у другой стены притулилась вешалка с одеждой, небольшая тумбочка и ряд книжных полок из грубой доски. Пара стульев с плетеными сиденьями довершали обстановку. В комнате было чисто, но солдатской, а не домашней чистотой.

Ни одна нормальная женщина дольше пяти минут не вытерпела бы в этой спартанской обстановке, и Кате вдруг стало стыдно перед милиционером, что она не создает своему мужу домашнего уюта.

– Простите, товарищ милиционер, но я никак не предполагал, что супружеская жизнь теперь входит в сферу интересов органов правопорядка, – сказал Стенбок холодно. – Подскажите, возможно, уже спущен план на исполнение супружеского долга, а я не знаю? И если да, то можно ли выдвинуть встречный план? Приветствуется ли перевыполнение? И с кем вступать в соцсоревнование, в конце концов?

Катя не удержалась, фыркнула. Уголок рта милиционера тоже пополз вверх, но он быстро взял себя в руки.

– Закон – это вам не шуточки, – пробасил он.

– Вы правы. Но, впрочем, где мои манеры? Позволите ли предложить вам чаю, товарищ милиционер?

– Я на службе.

– Жаль. У меня превосходная заварка и чайник как раз поспел. Ну нет так нет. Прошу садиться.

Он указал милиционеру на стул, Катю усадил в ногах кровати, а сам прислонился к подоконнику, холодно и равнодушно глядя на своих гостей.

– Непорядок, – сказал милиционер, – муж и жена, а вместе не живете.

– И?

– Что и?

– А что что?

– Непорядок.

Стенбок тяжело вздохнул:

– Вижу, беседа закольцевалась. Ладно, дорогой товарищ, попробую разрешить для вас это затруднение. Вы видели мою прописку в паспорте, убедились, что я по ней проживаю, тут никаких нарушений нет, верно? Равно как и моя дорогая жена живет по месту своей прописки, что законом не только не возбраняется, но и горячо приветствуется. Пока нас не за что ругать, не правда ли?

Милиционер пожал плечами.

– Да, конечно, у государства всегда найдется чем прищемить хвост своему гражданину, но по части паспортного режима мы с женой чисты. Теперь давайте откроем кодекс законов о браке, семье и опеке, по счастью, он у меня где-то был. Видите ли, товарищ милиционер, я руководящий работник, и мне необходимо иметь под рукой основные правовые документы. – Стенбок подошел к полкам, поискал взглядом и с усилием вытащил из плотного ряда книг тонкую брошюрку. Полистал. – Вот, извольте, глава третья, статья девятая. Оба супруга пользуются полной свободой выбора занятий и профессии. Порядок ведения общего хозяйства устанавливается по взаимному согласию супругов. Мы же с вами, душенька, установили наш порядок по взаимному согласию, не так ли?

– Совершенно верно, – кивнула Катя, улыбаясь оттого, что ее назвали душенькой.

– И вот еще, – продолжал Стенбок, – перемена места жительства одного из супругов не создает для другого супруга обязанности следовать за ним. По-моему, все ясно. Мы с женой живем строго согласно кодексу о браке и семье, а тот, кто хочет нам помешать, напротив, плюет на закон и, больше того, умаляет достижения советской власти, освободившей женщину и давшей ей право на свободный выбор образа жизни даже в браке. Вы со мной согласны, товарищ милиционер?

Парнишка смотрел так растерянно, что Катя пожалела его:

– Может быть, все же выпьете чаю? – спросила она, тут же пожалев о своей наглости.

– Я на службе, – повторил он с достоинством.

– Я вас очень хорошо понимаю, товарищ милиционер, ибо по собственному опыту знаю, как тяжело реагировать на идиотский сигнал, – вздохнул Александр Николаевич, – когда видишь, что перед тобой совершеннейшая нелепость, а все-таки должен дать на нее разумный и четкий ответ. Это бывает очень нелегко, а порой практически невозможно. Подозревать нас в фиктивном браке, дорогой товарищ, тоже не имеет смысла. Мы с женой не получаем