Шум ветра - Владимир Сергеевич Беляев

— Не знаю, но, видимо, чего-то боится.

— Наверное, натворил что-нибудь и боится, что вернем его домой, а там накажут. Вот и придумал историю про отца. Пока будем искать, немало пройдет времени, а там все утихнет, можно и домой вернуться.

— С чего это вы взяли?

— Предполагаю.

— Но есть же в его словах хоть сколько-нибудь правды? Я думаю — есть. Начнем с того, что поверим мальчику.

— А не лучше ли дать рюкзак, установить, кто он, откуда и отослать домой?

— Нет, попробуем искать отца. Семерихина Германа Агаповича.

Однажды после обеда, когда шел дождь, группка ребят собралась в спортивном зале.

Юра одиноко стоял у окна, тоскливо смотрел на дождь.

— Иди прыгать, Серега, — кричал Димка, забравшись верхом на коня. — Брось хандрить.

Димка подошел к Юре, молча стал рядом. Оба смотрели на высокую стенку, мокрую от дождя.

— Я все рассказал Людмиле Васильевне, — сказал Юра. — Обещали найти отца.

— Эх, ты! — сказал Димка. — Не больно верь, что найдут. Никто и пальцем не шевельнет, пока сам не разыщешь.

— А как я разыщу?

— Сам же говорил, бежать надо. В Москве на каждом углу справочное бюро.

— Убежишь, как же! Вон какие стены. И ворота закрытые, я смотрел.

— Попался ты им, как кролик удаву. Говорил тебе, не признавайся. Нашел кому верить.

— Давай сделаем подкоп под стеной, — предложил Юрка. — И вместе убежим.

— А мне зачем бежать? Мне и тут хорошо, — сказал Димка. — Я им наврал, что мой батька с матерью на самолете разбились, а я остался живой, только, мол, сильно контуженный. Не верят, конечно, но пока разберутся, я поживу на ихних хлебах да на компотах. А надоест, угоню чью-нибудь машину и уеду в Севастополь. Ты видел Черное море?

— Никакого моря я не видел. Может, достанем веревку или лестницу и ночью перелезем через стену?

— Где тут такую веревку достанешь? Надо поискать щель или дырку в ограде. Видал кино про графа Монте-Кристо? Во хитрый мужик был, из тюрьмы убежал.

Юра с тоской смотрел на мокрую стену за окном.

Внизу под навесом сидели девочки, чистили картошку, бросали в большую кастрюлю. Дождь развеселил их и отвлек от дела.

— Какой сильнющий дождина! — с восторгом воскликнула черноволосая, непоседливая девочка лет пятнадцати, с лукавыми глазами. — Смотрите, какая лужа! А пузырьки как прыгают!

— А я боюсь дождя, — сказала другая девочка в пестрой косыночке. — Меня один раз в поле застал дождь с грозой, я чуть не умерла.

— Подумаешь, трусиха! — ответила первая.

— А ты храбрая? Сама боишься.

Девочки засмеялись и обступили черноволосую.

— Боишься, Наташка? Слабо?

Наташа порывистым движением сбросила с ног башмаки и выскочила из-под навеса на дождь. Запрыгала по теплой луже, подставила лицо летнему ливню, весело закричала:

— Кр-расота, девочки! Чудо! Дождик, дождик, припусти, мы поедем под кусты!

Она с удовольствием подставляла дождю свое красивое возбужденное почти детское лицо, острые плечи, вытянутые руки и, подпрыгивая в луже, вся моментально промокшая, весело смеялась и выкрикивала слова детской песенки.

Подставляя лицо дождю, она взглянула на окно и увидала там лицо Юры. Их взгляды встретились. Она крикнула ему:

— Иди сюда! Не бойся, иди!

Юра смутился и отошел от окна.

Людмила Васильевна стояла на сцене в клубе и смотрела, как воспитатель разучивал с хором песню. В переднем ряду стояли девочки, сзади — мальчики, а воспитатель дирижировал.

В клуб вошел Григорий Романович с потертым портфелем. Остановился в пустом зале, слушал песню. Когда кончилась песня, Людмила Васильевна увидала Григория Романовича.

— Перерыв на пятнадцать минут, — сказала воспитателю Людмила Васильевна и пошла в зал к Григорию Романовичу.

— Есть новости? — спросила Людмила Васильевна.

— Есть, да еще какие!

— Пойдемте в комнату.

Они прошли за сцену в небольшое служебное помещение, где никого, кроме них, не было.

— Кажется, нам повезло, — сказал Григорий Романович с видом человека, провернувшего удачное дело. — Семерихиных в Москве оказалось не так уж мало, зато Германов Агаповичей, к нашему счастью, куда поменьше.

— Нам нужно не больше одного, — сказала Людмила Васильевна.

— Путем исключения отчислили всех Германов Агаповичей, не подходящих к нашему случаю по возрасту. В итоге осталось три. Изучил эту тройку и установил, что интересующий нас Герман Агапович Семерихин работает старшим научным сотрудником, женат, проживает в Филях. Вот название учреждения, адрес и даже служебный телефон.

— Вот видите. А вы сомневались, — сказала Людмила Васильевна. — Не хотели поверить мальчику.

— Мы еще хлебнем с ним горя. Тут не все просто, чует мое сердце.

— А мальчик очень надеется на нас, переживает. Вчера приходил в библиотеку, просил книгу Дюма «Граф Монте-Кристо». И знаете, у нас ее не оказалось, он был страшно огорчен.

— Романтик, — сказал Григорий Романович. — Так что будем делать с Германом Агаповичем?

— Говорите, он женат?

— Да. Я случайно обратил внимание на одну важную подробность. Во всех документах и анкетах он указывает троих детей, а в заявлении на получение новой квартиры пишет, что детей у него четверо.

— Где это заявление?

— В райжилотделе. У Мироновой.

— А как Семерихин выглядит?

— Я с ним не встречался…

— Что о нем говорят?

— Благополучный служака, исполнительный. Иногда выпивает, правда, без скандалов.

— Условимся, Григорий Романович, вот о чем: не будем говорить Юре до нашей встречи с Семерихиным и до выяснения всех обстоятельств. Семерихин тоже не должен знать, что мальчик в Москве.

— А может, не тянуть резину, приехать к нему и все рассказать? У нас других дел по горло, вы же знаете.

— А вдруг окажется, что мальчику нельзя жить в семье Семерихина?

— Нельзя, так отправим обратно. Отец скажет, откуда приехал мальчишка.

— Как это у вас всегда все просто, — с укоризной сказала Людмила Васильевна.

— А что вы предлагаете? — удивился Григорий Романович. — Он у нас не один, чтобы столько им заниматься.

— Вы знаете мой принцип: я не люблю, когда всех детей рассматривают оптом. Надо к каждому найти подход.

— У нас с вами жизни на это не хватит.

— Так не будем же терять время на отвлеченные разговоры. Считайте, что я уже взяла на себя встречу с Семерихиным, — сказала Людмила Васильевна. — И для начала попросим помощи у работников райжилотдела, у Мироновой.

В подъезд райисполкома вошел высокий мужчина лет сорока, одетый как-то небрежно и не по моде. Вынул изо рта папиросу, бросил под ноги, придавил ботинком и стал подниматься наверх. Спросил у незнакомой женщины:

— Не скажете, как пройти к Мироновой?

Женщина была чем-то расстроена, сердито ответила:

— Третья дверь направо.

В комнате сидели две женщины: одна ближе к двери, другая в углу, отвернувшись, уткнулась в бумаги.

— Здравствуйте, — сказал вошедший. — Кто будет