Блок № 2 - Нинни Хольмквист

Мы вышли от него в мрачном настроении. Юханнес, выбрав момент, когда никто нас не слышал, прошептал:

— Это вопрос нескольких дней.

Я посмотрела на него, но ничего не ответила. Вместо этого я подошла к медбрату, который уставился в телевизор, и просила его:

— Насколько это серьезно?

— О чем вы?

Я присела на диван рядом с ним:

— Эрик станет снова нормальным?

Медбрат с фамилией Поттер на табличке странно посмотрел на меня — одновременно сочувственно и отстраненно.

— Никто не знает наверняка. Но мне кажется, что нет.

И после паузы он добавил очень тихо:

— Я видел рентгеновские снимки.

Он наклонился вперед, прокашлялся и очень быстро и тихо проговорил — я едва успела расслышать:

— Абнормальная атрофия, — снова сделал вид, что закашлялся, и добавил: — Мозг словно съежился внутри.

Я знала, что такое абнормальная атрофия мозга: мозг все уменьшается и уменьшается внутри черепа, пока от него ничего не останется[3]. Это характерно для болезни Альцгеймера и ничем не лечится. Я видела множество пациентов с такой болезнью, когда подрабатывала в больнице.

Поттер положил руку мне на плечо и уже обычным тоном сказал:

— Вам не стоит волноваться. За ним хорошо ухаживают. И сами видите — ему весело.

Я кивнула, хотя прекрасно знала, что пациенты с болезнью Альцгеймера чаше бывают несчастными, чем счастливыми. Словно прочитав эти мысли, Поттер добавил:

— Он все время рад. Поразительно.

Мне показалось, что Поттер просто хочет утешить меня.

— Они прекратили эксперимент? — спросила я.

— Нет, эксперимент продолжается.

— И что, Эрик тоже продолжает принимать по три таблетки в день?

— Конечно, я же сказал, что эксперимент продолжается.

Поттер улыбнулся, но как-то отстраненно, и я поняла, что пора уходить. Мне оставалось только подняться и выйти, напоследок попросив Поттера все-таки заботиться об Эрике. В гостиной ждали остальные.

— Что тебе сказали? — спросил бледный как мел Педер.

— Он ничего не знает, — я решила не выдавать медбрата, который сильно рисковал, рассказав мне правду. — Но его состояние внушает мне опасение.

Вернувшись домой вместе с Юханнесом, я притянула его к себе и начала целовать и ласкать. Пока он нарочито громко стонал, я прошептала ему на ухо все, что удалось узнать.

17

Эрика, Шелля и еще тринадцать участников эксперимента сдали на органы. Это была официальная информация, неофициальная же — та, что шепталась, кашлялась, распространялась в виде шифровок и гуманных сообщений, — была настолько сумбурной, что трудно было распознать, где правда, а где вымысел. Из всей этой каши можно было выудить только следующее: при изготовлении препарата была допущена ошибка, и вместо одной составляющей была добавлена другая, обычно использующаяся при изготовлении химического оружия. Обнаружив это, руководство фармацевтической компании немедленно уведомило Резервный банк, руководство которого, в свою очередь, приняло решение сдать на органы всех пострадавших участников эксперимента, так как процессы, происшедшие в их мозгу, были необратимы. Сработали быстро и эффективно: спасли то, что можно было еще спасти в телах пострадавших, и предотвратили панику в коллективе.

История умалчивала о том, откуда вдруг взяли столько нуждающихся в пересадке органов, чтобы такое щедрое предложение могло удовлетворить спрос, но я знала, что многие ткани и органы можно заморозить, чтобы пересадить, когда возникнет такая потребность. К тому же мертвые тела тоже требуются для проведения разных исследований. По крайней мере, я надеюсь, что Эрик и другие умерли не напрасно.

Оставшихся пятнадцать участников позвали на собрание, которое вела сама Петра Рунхеде — начальник Блока № 2. Обведя аудиторию серьезным взглядом, она сообщила о случившемся и подтвердила то, что мне сказала Виви: мы, остальные, не испытавшие на себе никаких побочных эффектов, принимали плацебо — сахарные таблетки.

— Разумеется, эксперимент прерывается, — продолжила она. — Вам предложат участие в других исследованиях.

Мы испытывали противоречивые чувства. Это вообще свойственно человеку, и особенно когда выясняется, что жизнью он обязан лишь счастливому случаю: ведь только по случайности мы попали в группу, принимавшую плацебо. Кто-то плакал, кто-то смеялся, кто-то просто сидел в оцепенении, других трясло, они стучали зубами, тупо уставившись в пространство от шока. Им, разумеется, оказали помощь. У кого-то случилась истерика, и их немедленно отправили к психологам. Мы с Леной сидели спокойно, крепко держась за руки. Только это помогало сохранять присутствие духа.

После смерти Шелля шефство над библиотекой взяла на себя Виви. Она была довольна, и не она одна: мало кто скучал по угрюмому Шеллю. Он вечно ныл и жаловался, почти не имел друзей, и его быстро забыли. Тем более что Виви так уверенно держалась в библиотеке, словно всю жизнь там проработала, расставляя книги и диски по полкам, принимая заказы, выдавая ноутбуки, скачивая электронные книги и болтая с посетителями. Через пару недель все вообще забыли о том, что Шелль когда-то существовал, и не умри он при таких скандальных и трагических обстоятельствах, вряд ли кому-нибудь вообще пришло бы в голову его оплакивать.

18

После инцидента со смертельным лекарственным препаратом нам с Эльсой в первый и последний раз представилась возможность участвовать в исследовании вместе. Это был психологический эксперимент, с помощью которого требовалось выяснить, существует ли природный, генетически заложенный родительский инстинкт, и если да, то одинаков ли он у мужчин и у женщин. «Ненужные» прекрасно подходили для этого эксперимента, поскольку ни у кого из нас не было опыта рождения или воспитания ребенка.

Первые дни мы сидели в специальных аппаратах, сканирующих мозг, которые измеряли наши реакции, пока на нас опробовали разные вещи, связанные с детьми. Сначала показывали фотографии детей разного возраста, потом включали записи с детским смехом, звоном погремушек, плачем младенцев. Затем к носу подносили губки с искусственно созданным запахом каши, детского талька, грязных пеленок и отрыжки. Дальше шли картинки разных опасностей, сопровождавшиеся запахами и звуками: раскаленная плита, пожар, дым, бассейн, крутые лестницы, осы, рычащие собаки, острые предметы, оружие, ядовитые вещества, неприятные мужчины, предлагающие детям конфеты, детское порно и тому подобное.

Пришлось заполнять бесчисленные анкеты и разыгрывать сценки. Нас разбивали на группы для обсуждения различных проблем. Это продолжалось две недели, но самое большое потрясение мы испытали в предпоследний день, когда вошли в лабораторию № 2, где проходил эксперимент, и обнаружили там целую кучу самых настоящих детей. Их было штук двадцать, самых разных возрастов — от полутора до шести лет, — и мы должны были играть с ними, разговаривать, кормить, менять им подгузники и