Обо всем и ни о чем - Хосроу Шахани

Я назвался. Он тоже представился.

– Так вот, посмотри-ка повнимательней на здешнюю публику. У каждого свой дом, семья, жена, дети. Что же заставляет их до поздней ночи торчать здесь и глушить водку?

– Наверное, здесь веселее.

– Веселее?

– Ну да!

– Что ты чепуху-то мелешь! Какое здесь веселье? Заботы, горести и невзгоды, мысли о квартплате, о занемогших близких, беспокойство о завтрашнем дне, страх перед сегодняшним… Тут не до веселья! Веселье у тех, кто одной ногой здесь, а другой – в Лондоне, одной – в Лондоне, а другой – в Соединенных Штатах. Ты только повнимательней всмотрись в эти лица. Можно ли про них сказать, что им весело?

– Не знаю, вам лучше видно.

– Почему ты увиливаешь от ответа? Меня, что ли, побаиваешься?

– Да нет, чего мне вас бояться? Просто нечего сказать.

– Вот то-то. Наша жизнь – сплошная ложь. Все мы подозреваем всех и каждого, подсиживаем, доносим друг на друга. Исчезли у нас такие понятия, как благородство, честность, принципиальность, гуманность. Каждый норовит околпачить другого. Каждый думает о том, как бы урвать кусочек пожирней. Почти каждый, кто здоровается с тобой, намерен как-то использовать тебя в своих целях. Кто же, по-твоему, во всем виноват?

– Я в этом не разбираюсь.

– А лесть, подхалимство? Встречаясь, мы так притворно хвалим и превозносим друг друга, что становится тошно. В конце концов, до каких пор еще терпеть, сколько еще все это будет продолжаться?..

– Не знаю, что и ответить вам. Я ни в чем не виноват, шел себе домой…

– Дернем еще по кружке?

– Ну что же, давай!

– Так ты говоришь, куда ты шел?..

– Я говорю: шел к себе домой.

– Ну, представь, что ты пошел бы домой, к чему бы ты пришел? И вообще те, кто шли, к чему пришли? Вот, например, Александр Македонский, Нерон, Аттила – к чему они пришли?.. Официант, два раза по сто пятьдесят водки!.. Чингисхан – к чему пришел? Да что далеко заглядывать? Вот ближе: Гитлер, Муссолини – к чему пришли? Джонсон, президент Соединенных Штатов Америки, который бросал бомбы на головы вьетнамцев, – к чему он пришел?..

Увидев, что мой спутник перекинулся на международное положение, я облегченно вздохнул: ведь продолжи он дальше начатую тему, неизвестно, до чего бы договорился. (Кстати, он и так уж наговорил довольно много такого, о чем я не решаюсь писать).

Вдруг я ощутил на своем плече тяжесть чьей-то руки. Обернулся и увидел официанта.

– Вы что-нибудь хотели мне сказать?

– Да нет, ничего. Просто кафе закрывается, все уже разошлись.

Я огляделся по сторонам и вижу, что в зале, кроме нас двоих, никого не осталось. Мой приятель стал усиленно рыться в карманах брюк, потом в карманах пиджака, снова в карманах брюк…

У меня было двадцать туманов, шестнадцать с половиной я выложил официанту, несмотря на энергичные протесты моего нового знакомца. Мы вышли. Прощаясь, он сказал:

– Все, что я здесь наговорил, пусть останется между нами. Никому ничего не рассказывайте. И сами будьте поосторожней!

– Да знаю я! – говорю. – Как вы уже изволили заметить, каждый, кто здоровается с тобой, намерен как-то использовать тебя в своих целях. Тут самому Аллаху несдобровать!

– Счастливого пути!

– Прощайте.

…Поскольку в этот ночной час такси достать не удалось, пришлось мне от остановки Резван до улицы Хаки, где находится мой дом, плестись пешком.

Домой я прибыл уже под утро. Жена не спала.

– Ты же собирался вчера прийти пораньше и принести детям сладости!

– Собираться-то собирался, да дело в том, что вчера вечером пришлось, как обычно, задержаться в типографии. Ты себе даже не представляешь, какие сложности и трудности мы преодолеваем. Наборщик повздорил с начальством и уволился. Взяли нового, а он еще не разобрался в наших машинах. Так что ничего не оставалось, как набирать самим. Все набирали – и директор, и главный редактор, и сотрудники журнала поголовно… Они, бедняги, и сейчас еще там трудятся.

– Ну, а удалось вам закончить набор?

– Да, слава богу, журнал уже в печати.

– Там, на плите, я тебе оставила мясо и гороховый суп. Ты, наверное, не ужинал, садись поешь!

Ураган

Как и большинство наших областей, каждая из которых имеет свои специфические особенности и приметы – плодородная, нефтеносная, золотоносная, нищенская, набожная и т. д., – наш город был ветроносным.

Почти ежедневно с самого раннего утра над городом бушевал страшный ураган, налетавший с севера. К середине дня направление ветра менялось и на нас обрушивался настоящий смерч пыли, песка и всякой всячины. Круглый год проклятые ураганы неистовствовали в нашем городе, и естественно, что ни кустика, ни деревца здесь и в помине не было. Согласитесь, что жизнь в такой дыре была сущим адом.

Как-то вечером, спасаясь дома от очередного урагана, я решил написать письмо своему дорогому старому другу, живущему в Тегеране (любимое занятие большинства жителей провинции – переписка с друзьями и родными). В этом письме, в частности, я писал, что и врагу своему не пожелаю жить в городе, где царит беспросветный мрак и нечем дышать! Из-за этого проклятого урагана никто не решается приоткрыть глаза и посмотреть вокруг или раскрыть рот и промолвить что-нибудь… На другой же день я опустил письмо в ящик.

Прошло около недели. Как-то днем, когда я не решался выбраться из дому из-за урагана, ко мне зашел один из моих приятелей. Я сразу же заметил, что он чем-то взволнован и расстроен.

Не дав мне и слова вымолвить, он набросился на меня:

– Ей-богу, за всю свою жизнь я не встречал человека более легкомысленного и беспечного, чем ты. Заперся в своей квартире и в ус не дуешь!

– А ты бы хотел, чтобы в этот ураган я стоял посреди площади?

– Вот когда запрут тебя в каталажку, тогда поймешь, как здорово было бы стоять посреди площади! – возмущенно сказал он.

– Ну ладно, шутки в сторону, чай пить будешь? – не придавая значения его словам, спросил я.

– Да иди ты к дьяволу со своим чаем! – взорвался он. – Тысячу раз предупреждал тебя: прикуси свой болтливый язык! Держи его за зубами! Не болтай ерунды! Не послушался