Человек обитаемый - Франк Буис

— Я говорил о нем в прошлый раз, он больше ни на шаг от меня не отходит.

Пес потерся о колени Софии, требуя ласки.

— Кажется, вы ему понравились.

Девушка не сводила глаз с собаки. Ладонь машинально скользнула по морде и нащупала на голове участок без шерсти. Пес был на седьмом небе. София по-прежнему молчала. Ее взгляд стал рассеянным. Она поднесла чашку к губам, сделала глоток и поставила кофе обратно на блюдечко. Пес не двигался под ее нежной рукой.

— Что-то не так?

София грустно улыбнулась.

— Наверное, я просто устала.

Она перестала гладить пса. Тот еще посидел рядом какое-то время, а затем подбежал к Гарри и улегся на оледеневший снег, сунув голову между сапогами. Девушка прижала ладонь к щеке, и крошечная птичка завертелась в ее пальцах. Гарри подумал, что не видел ничего прекраснее этого жеста, от которого можно было забыть обо всем на свете.

— Интересно, может ли жить в покое нечувствительный к красоте человек, — непроизвольно произнес Гарри.

— Человек, — повторила она.

— Если можно так выразиться…

— Настоящий ли это человек в таком случае? Гарри улыбнулся, решив, что лучшего ответа на то, что не было вопросом, не придумать, и посмотрел на противоположную сторону площади.

— Сегодня утром я не видел Эдуарда.

— Он скоро придет.

— Мэра я тоже не видел.

София махом допила кофе и встала.

— Мне надо идти, я должна кое-что заказать. Прежде чем София исчезла, Гарри спросил, занята ли она в воскресенье.

— А что? — удивленно переспросила она.

— Я хотел осмотреть окрестности и подумал, что вы можете побыть моим гидом.

Она задумалась и ответила:

— Обычно в воскресенье я отдыхаю.

— Понимаю.

— Я отвечу завтра, если вы придете.

— Хорошо, но я ни в коем случае не настаиваю. Она ничего не ответила. Перед тем как зайти в магазин, София еще раз взглянула на пса.

Не успел Гарри проехать дорожный знак с названием села, как зазвонил телефон. Он свернул на обочину и ответил. 

— Гарри, это мама, с папой снова случился удар, — спокойно произнесла она.

— Когда? Это серьезно?

— Три дня назад, он сегодня возвращается домой…

— И ты сообщаешь мне только сейчас?

— Он не хотел, чтобы я тебе звонила, ты же его знаешь.

— Черт-те что, не стоило его слушать… Я выезжаю немедленно.

— Нет, ни в коем случае, он разозлится на меня. Думаю, бесполезно напоминать, насколько ему важна твоя работа.

— Да плевать на работу, речь о моем отце!

— Вот именно, и в данный момент ему лучше не перечить, — сухо прервала его мать.

— Откуда ты звонишь?

— Из больницы.

— Пожалуйста, передай папе трубку!

— Он спит.

— Тогда я подожду, пока проснется.

— Лучше позвони завтра, когда мы будем дома. И перестань волноваться, врачи говорят, что он вне опасности.

— Уверена?

— Да, я уверена. — Она глубоко вздохнула и продолжила: — Ты хотя бы освоился на новом месте?

— Да, да.

— И работа продвигается, как тебе того хочется?

— Мама!

— Что?

— Я же слышу, что ты устала. Ты о себе заботишься?

— Забота обо мне — это забота о твоем отце.

— Ты уверена, что мне не нужно приехать? Я мог бы помочь.

— Мы уже все обсудили, ну же, возвращайся к работе и напиши еще одну хорошую книгу. Целую.

— И я тебя, мама.

Она повесила трубку первой. Гарри завел мотор.

Ему никогда не удавалось по-настоящему уловить суть отношений между отцом и матерью. Они такие разные, но все же нашли и сохранили отношения. Они старели вместе, и Гарри испытывал умиление, но не зависть. Он вспомнил тот день рождения, когда за обедом отец назвал супругу женщиной всей своей жизни. Гарри послышалось отчаяние в этих словах, поскольку речь шла об общей судьбе, скрепленной притяжательным местоимением — символом компромиссов, лежащих в основе совместной участи. Как только мечты о гнездышке и яйце сбываются, что остается от личных амбиций каждого? Гарри начинал встречаться с одной девушкой, которая пыталась отвадить его от писательства. Отношения продлились несколько дней, прежде чем он очнулся. А ведь она могла стать «женщиной всей его жизни», чисто из его лености. Наверное, он выглядел последним трусом, пока растворялся в этой связи. «Независимая воля, чего бы она ни стоила и какими бы ни были последствия, — вот в чем нуждаются все мужчины». Гарри не мог вспомнить, где именно вычитал эту фразу. Однако автора другой — «Мои глаза устали высматривать твое обещание» — он никогда не забудет. Самое прекрасное объяснение в любви, объяснение расставания, которое он когда-либо слышал. Эта девушка помещалась вся целиком в одно предложение. В памяти Гарри слова рисовали ее очертания, приводимые в движение пробелами. Он вспомнил, что когда-то пытался снова ее завоевать, но не мог вынести мысли, что она станет «его девушкой», а он — «ее парнем», что они подчинятся друг другу. Сегодня он пытался убедить себя, что сдаться — единственный способ избежать плена. Представив отца и мать в больничной палате, Гарри лишь убедился в своей правоте.

Единственные неразрывные, нерушимые связи сплетены родителями. Два человека, которые всегда желали добра, основываясь на собственном видении счастья; два человека, которые вырастили его, но в итоге знают так мало. Ответов, почерпнутых из его книги, оказалось недостаточно, и теперь они ждут следующего романа, чтобы найти недостающие кусочки мозаики. Их тихая гордость служит ширмой от вопросов, которые они никогда не осмелятся задать.

Припарковав машину в амбаре, Гарри вышел и скрутил сигарету, испортив всего два листочка папиросной бумаги. Навык оттачивался. Он закурил на птичьем дворе. Солнце походило на золотистый брелок, прикрепленный к равномерно серому платку. По ту сторону долины каминная труба изрыгала синеватый дым. Лишь через несколько минут Гарри понял, что дым шел от его собственной сигареты.

Он постоял какое-то время среди великого покоя с размытыми чертами и неуловимыми тенями. Видимый мир представлялся лишь через сравнение цветов, размеров, форм, веществ и запахов. Если бы не снег, Гарри увидел бы ствол орехового дерева иначе, не таким темным; может, он даже не заметил бы его точно так же, как без тонких сосулек и снега не разглядел бы проволоку ограды, спрятавшуюся за высокими травами, названий которых он не знал.

Калеб

Снаружи кто-то орал. Пес мгновенно проснулся и поднял голову, прижав уши. Калеб осторожно подошел к окну и увидел посреди двора Сильвана Арто, сына мэра. Пес встал, подкрался к двери, принюхался, после чего улегся у порога. Калеб не понимал, чего Арто, который впервые