Дым над тайгой - Станислав Васильевич Вторушин

— О какой записке ты говорил? Что это за записка на водку?

— В магазине сказали: новый начальник экспедиции приказал продавать водку только по запискам.

— Кто сказал?

— Продавщица, кто же еще? — парень, отступив на шаг, откровенно разглядывал нового начальника.

Остудина это удивило. Никаких распоряжений ни в отношении водки, ни в отношении каких-либо других товаров он не давал. И не только потому, что еще не успел разобраться в этом. Просто считал — вопросами снабжения занимается начальник ОРСа, ему за это и держать ответ. У начальника экспедиции других забот хватает.

— Мария Григорьевна, — Машенька уже привела себя в порядок и выглядела как невеста на выданье, — пригласите Соломончика. А ты, Лоскутов, подожди здесь.

Остудин прошел в кабинет. В нем пахло духами. Он покрутил головой, втягивая запах ноздрями. Всего несколько минут пробыла в нем женщина, а аромат парфюмерии казался устоявшимся.

Сразу всплыли перед глазами приволжская квартира, Нина, Оленька... Остудин, почувствовав в ногах томительную слабость, на мгновение остановился, но тут же мотнул головой, отгоняя видение. Прошел к вешалке, разделся и шагнул к своему столу.

При смотринах Соломончик не произвел на него впечатления, да и глядел на него Остудин без внимания. Сидел Ефим Семенович спиной к окну, затененное его лицо смотрелось неясно и провально. Не то что сейчас. Перед Остудиным стоял чуть полноватый человек в хорошо подогнанном костюме, с породистым лицом артиста, рассказывающего анекдоты о кулинарном техникуме, и постаревшим, по сравнению с экранным, лет этак на десять. Остудин не удержался от удивления:

— Так вот вы какой, Ефим Семенович Соломончик...

— В первый день вы меня не разглядели?

Даже улыбнулся Соломончик породисто. Губы шевельнулись в уголках, но не раздвинулись. От глаз радужно расползлись тонкие лучики и тут же разгладились. Вроде надел человек на лицо нужное выражение, продержал его ровно столько, сколько требовал момент, и снял. Остудин оценил эту улыбку как театральную, и она ему не понравилась. Потому ответил суховато и как бы между прочим:

—Не разглядел, но вы не обижайтесь на это. Столько на меня знакомств в одночасье свалилось... С чем я вас пригласил-то... Товарищи ко мне с претензией пришли: водку им не продают. Вроде по моему указанию. Это что, самодеятельность продавца или ваша инициатива?

— Товарищи — те, которые в приемной? — кивнул Соломончик на дверь.

— Какое это имеет значение? Люди пришли, одним словом.

— Что ж, людям надо входить в наше положение. С водкой у нас действительно трудности. Так что эта инициатива вызвана необходимостью.

— Но прежде чем отдавать распоряжения от моего имени, надо было спросить меня, — нахмурился Остудин.

— Роман Иванович, уважаемый, неужели вы думаете, что я решил прикрыться вашей должностью? Если в магазине и правда сослались на вас... поверьте, я здесь ни при чем. К тому же, — на этот раз Ефим Семенович улыбнулся, не сдерживаясь, и сверкнул набором ровных ухоженных зубов, — волноваться следует мне, а не вам. Значит, я для своих непосредственных подчиненных меньший авторитет, нежели вы. Меня это настораживает.

— Я смотрю иначе: ваши подчиненные вас прикрывают.

— Вы полагаете, я в этом нуждаюсь?

Он задавал вопрос так, словно Остудин был уверен в незыблемости авторитета Соломончика. И тому сразу захотелось получше прощупать своего главного снабженца. Ведь работа геолога во многом зависит от того, как он накормлен, одет-обут.

— Послушайте, Ефим Семенович, а как у нас на самом деле с водкой? С другими продуктами как?

— С водкой неважно, — Соломончик сделал серьезное лицо и нахмурил брови. — До навигации два месяца, а на складе всего двадцать ящиков. С другими продуктами получше.

— Двадцать ящиков... Четыреста бутылок? — удивился Остудин. — Это же — залейся.

— По понятиям средней полосы России может быть и так, — сказал Соломончик, — а на Севере нормы совсем другие. К тому же необходимо помогать факториям. У тех со спиртным вообще скверно. Туда его завозят не по потребности, а по плану. Пушнину же требуют сверх головы. Приходится помогать.

— А мы-то какое отношение имеем к факториям? — удивился Остудин.

— Если хочешь жить, должен дружить со всеми.

— Я что-то не понял…

— Вы знаете, что такое айсберг? — спросил Соломончик, глядя на Остудина выпуклыми глазами. — Так вот торговля, а если взять шире, все снабжение — тот же айсберг: над поверхностью сотая его часть, остальное в глубине. Постичь эту глубину невозможно. Будешь пытаться — непременно утонешь.

— Однако вы философ, — заметил Остудин, чуть улыбнувшись.

— Это не философия, это жизнь. Я свято соблюдаю правила, которые мне предписаны. И никогда не делаю попытки проникнуть ниже допустимого.

— Очень любопытно, — все более удивляясь, сказал Остудин. — Даже поучительно... Кстати, как мы будем с товарищами, которые ждут в приемной и в тонкости торговли вдаваться не хотят?

— По-моему, вы уже решили, — надев на лицо невинную улыбку, ответил Ефим Семенович.

Остудин засмеялся:

— Прямо по сценарию. Помните, Фурманов Чапаеву: «Командир уже принял решение и, по-моему, оно правильное», — Остудин сразу посерьезнел: — Давайте сегодня выделим этому дуэту пару бутылок, и пусть катятся к чертовой матери. А то ведь как получается. Еще вчера водкой торговали свободно. А как появился новый начальник, торговля кончилась...

— Воля ваша, — пожал плечами Соломончик. — Только, ради Бога, не вводите послабление в систему. Иначе она перестанет работать.

Роман Иванович нажал на вмонтированную в стол кнопку, дверь открылась, и на пороге появилась Машенька.

— Лоскутов ждет? — спросил Остудин.

— А куда он денется? — она даже дернулась от возмущения. — И второго разбудил...

— Послушайте, Мария Григорьевна, — мягко сказал Ефим Семенович. — Позвоните, пожалуйста, в магазин. Пусть этим... гражданам отпустят две бутылки водки. Скажите, что это мое распоряжение.

Машенька вышла. Остудин повернулся к Соломончику:

— Знаете, Ефим Семенович, вы меня этим айсбергом здорово заинтересовали. Неужели так много под водой? Очень хотелось бы просветиться.

— На досуге, Роман Иванович, на досуге, — снова надев на лицо невинную улыбку, сказал Соломончик. — И то — в самом сжатом очерке.

Торговля-снабжение и в самом деле заинтересовали Остудина. Даже не столько, пожалуй, они, сколько сам Ефим Семенович. Когда тот говорил о факториях, у Романа Ивановича мелькнула неожиданная мысль...

АБОРИГЕНЫ ТАЙГИ

Поздний зимний рассвет едва пробился