Хранители времени - Татьяна Сергеевна Богатырева

И Антон понял, что Ива зря времени не теряла. И телефон его успела изучить, и почтовый ящик и соцсети взломать. Захотелось замолчать навсегда и больше никогда с ней не разговаривать.

Антон лег на спину, вытянулся на кровати.

Ива стояла вплотную к стеклу и, отчаянно жестикулируя, что-то ему говорила.

– Расскажи мне все, что знаешь. Пожалуйста, – просила она.

* * *

Лиза ела как не в себя, но при этом не чувствовала вкуса. Домашние, со своего огорода, овощи, без пестицидов и прочего – гордость Яна, вареная картошка, тоже своя, огородная, жаренное на мангале специально для Лизы мясо, сладости, которых она проглотила столько, что должна была, по идее, задохнуться от приторности.

Антон ей когда-то давным-давно, сто лет назад, рассказывал, что он тоже вот так вот прямо не ел, а жрал на нервной почве, со страху лететь на самолете. Они тогда всей семьей в Турцию ездили.

А вот для Лизы полет прошел так гладко и спокойно, что она его даже не запомнила.

Зато теперь она чувствовала, видимо, примерно то же, что испытывал ее брат на борту самолета.

У нее тряслись руки, и она не могла ни на чем сосредоточиться. И тут ее нечеловечески, просто зверски потянуло на еду.

Она как будто летела вниз головой в неизвестность, но больше всего пугало не падение, а неизбежное столкновение с дном. Тогда она разобьется.

Стасу пришлось все рассказать Жене, весь свой план, от и до. Вопреки его опасениям, Женя не стала ни ругаться, ни ссориться. Спокойно выслушала всю затею вытащить к ним сюда Лизу. Задала уточняющие вопросы.

– Я в тебе ошиблась, – наконец сказала она. Грустно так произнесла, без негодования и упрека. – Но это неважно. Я тоже понатворила всякого такого, что теперь уже никак не исправить. Это же вообще-то я тогда захотела снова и снова жать на эту проклятую коробочку. Чтобы просто повеселиться. Ты не знал? Я тебе не говорила? Не говорила, наверное, да, потому что не очень-то приятно признавать такие вот вещи. Так что проехали, Стас. У нас есть дела и поважнее.

Им срочно предстояло решить как минимум две задачи: рассказать Лизе про остановку времени, желательно так, чтобы она поверила, – и придумать, как им найти пропавшего Антона.

Его телефон был отключен.

И для первого, и для второго нужен был пульт по управлению временем. И при одной мысли о том, чтобы вновь им воспользоваться, становилось страшно.

«Пусть, пожалуйста, с тобой все будет хорошо, где бы ты ни был. Ты только потерпи, продержись, и я тебе обязательно помогу, что бы с тобой ни случилось», – думала Женя, молча наблюдая, как Лиза ест.

Их с братом сходство поражало – теперь, в том же возрасте, в каком Антон и Женя покинули дом, Лиза была его копией.

* * *

Когда Антон в конце концов рассказал Иве недостающие детали, которые она, как ни старалась, не могла самостоятельно узнать, пазл наконец-то сложился окончательно.

Ни история Антона и его безмозглой подружки, ни история писателя не вызывали у Ивы никакого сочувствия. Как глупо все они распорядились той невиданной мощью, которая оказалась у них в руках. Как эгоистично и бездарно принялись жать на кнопки, заставляя мир останавливаться.

Она так и не сказала, откуда у нее взялась эта коробка. В отличие от Антона и Жени, ей и в голову не пришло останавливать время ради розыгрышей и воровства мелочовки из магазинов. Это было так тупо, что находилось за гранью ее понимания.

В отличие от Яна, она была осторожна и продумывала каждый свой шаг. То, что за остановку времени придется так или иначе платить, казалось ей очевидным.

Их разговоры постепенно становились все длиннее и откровеннее. Дошло до того, что Ива перестала успевать вести дела и справляться со своей привычной нагрузкой. Тогда она стала останавливать время, когда приходила к камере Антона: она давно разобралась, какую комбинацию кнопок на пульте необходимо набрать, чтобы в застывшем мире выборочно «размораживались» те или иные объекты.

Иве было приятно называть саму себя серым кардиналом. Это звучало куда лучше, чем серая мышка. А именно эта роль досталась ей еще с детства, и она играла бы ее до сих пор, не попади к ней в руки чудесная коробка. И начались совсем другие песни.

– Тебя что, травили в школе? – допытывался Антон.

Ива прижалась лбом к стеклу и внимательно посмотрела Антону в глаза:

– Ты дурак? Нет, конечно. Меня не замечали, а это гораздо хуже.

Отец Ивы не замечал ее, пока она не стала подростком. Ива думала, что проблема в ней. На самом деле он просто не знал, как общаться с детьми. Не понимал, что с ними делать, как себя вести, и даже побаивался их.

Это был, в сущности, совсем незлой человек, чья основная беда заключалась в том, что он так и не сумел адаптироваться к современным реалиям. Остался ретроградом, не поспевавшим идти в ногу со временем, а потому и не находившим себе ни места, ни заработка.

Это была его беда, а не вина. Но Ива считала по-другому.

Она видела только то, что отец ее избегает. И то, что он не в состоянии заработать денег. Не надо много – хотя бы столько, чтобы их не считали самой бедной семьей в и без того неблагополучном квартале.

Быть жертвой она не могла себе позволить и не хотела. Поэтому она приучила себя встречать отцовское равнодушие только белой холодной яростью.

Как и пренебрежение одноклассников.

Все свои обиды, все не сказанные в ее адрес добрые слова она копила, как монетки в кошельке. Перечисляла про себя все эти случаи во всех подробностях. Архивировала глубоко в память, так, чтобы они врезались ей в подкорку.

Она мечтала о том, что ее родители разведутся. Это стало бы для нее лучшим подарком на много дней рождения вперед. Даже врала «одноразовым друзьям» (так она называла случайных соседей и попутчиков) о том, что они в разводе или прямо сейчас разводятся.

Мать – запуганная женщина, не имеющая ни собственного мнения, ни амбиций. Так это видела Ива.

Мама была до неприличия легко внушаема. Но внушить ей уйти от отца оказалось не так-то просто.

Однажды Ива спровоцировала особо крупную ссору родителей, все было заранее детально распланировано. В ход шли провокации и даже подделка некоторых «вещественных доказательств». Все получилось именно так, как она и хотела, и они с мамой, решительно хлопнув дверью, пошли ночевать в гостиницу.

– И знаешь,