Илиада - Гомер

В дом возвратиться к себе, в дорогую отцовскую землю,

Радость принесть и супруге любимой, и малому сыну».

Так говорил он. Но Гектор ему ничего не ответил.

Бурно пронесся вперед, чтоб как можно скорее ахейцев

Прочь отогнать и у многих копьем своим души исторгнуть.

Равного ж вечным богам Сарпедона друзья посадили

В поле, под дубом прекрасным эгидодержавного Зевса.

Вытащил вон из бедра ясеневую острую пику

Мощный Пелагон, который товарищем был его милым.

И отлетела душа, и глаза его тьмою покрылись.

Вскоре однако вздохнул, и дыхание ветра Борея

Дух его вновь оживило, дышавший нечасто и тяжко.

Перед Аресом ахейцы и Гектором меднодоспешным

К черным своим кораблям быстроходным назад не бежали,

Но и вперед не бросалися в бой; отступая, все время

Медленно шли, лишь узнали, что грозный Apec меж троянцев.

Кто же был первый и кто был последний, оружьем которых

Гектор, рожденный Приамом, и медный Apec овладели?

Богу подобный Тевфрант, с ним вместе Орест конеборец,

Трэх, этолийский копейщик, Гелен Энопид с Эномаем

И опоясанный пестроблестящей повязкой Оресбий,

Муж, обитающий в Гиле, усердный стяжатель богатства,

Около озера живший Кефисского, где и другие

Жили мужи-беотийцы, владельцы богатых участков.

Но не укрылось от глаз белолокотной Геры богини,

Как аргивян меднолатных в могучем бою они губят.

Быстро со словом крылатым она обратилась к Афине:

«Необоримая дочь Эгиоха-Кронида, беда нам!

Право, напрасно с тобой обнадежили мы Менелая,

Что разрушителем Трои высокой домой он вернется,

Раз позволяем свирепствовать так мужегубцу Аресу!

Дай-ка подумаем также и мы о сражении бурном!»

Так говорила, и с ней согласилася дева Афина.

Тотчас сама устремилась коней запрягать златосбруйных

Дочерь великого Крона, богиня старейшая Гера.

Геба ж с боков колесницы набросила гнутые круги

Медных колес восьмиспичных, ходящих по оси железной.

Ободы их — золотые, нетленные, сверху которых

Плотные медные шины наложены, диво для взора!

Окаймлены серебром по обоим бокам их ступицы.

Кузов же сам на ремнях золотых и серебряных крепких

Прочно лежит, и дугою два поручня тянутся сверху.

Дышло же из серебра. К окончанью его привязала

Геба ярмо золотое, к ярму же — нагрудник прекрасный,

Весь золотой. Под ярмо подвела лошадей своих быстрых

Гера-богиня, пылая желаньем вражды и убийства.

Дочь между тем Эгиоха-Кронида в чертоге отцовском[41]

Мягкий свой пеплос сняла и струей его на пол спустила, —

Пестроузорный, который сготовлен был ею самою.

Вместо него же надевши хитон молневержца Зевеса,

Для многослезного боя в доспехи она облеклася.

Плечи себе облачила эгидой, богатой кистями,

Страшною; ужас ее обтекает венком отовсюду,

Сила в ней, распря, напор, леденящая душу погоня,

В ней голова и Горгоны, чудовища, страшного видом,

Страшная, грозная, Зевса эгидодержавного чудо.

Шлем свой надела, имевший два гребня, четыре султана;

Образы ста градоборцев тот шлем золотой украшали,

В яркую став колесницу, тяжелой, огромной и крепкой

Вооружилася пикой, сражавшей фаланги героев,

Гнев на себя навлекавших богини могучеотцовной.

Гера проворно бичом погнала лошадей быстроногих.

Сами собой распахнулись у неба ворота, где Орам

Вверено стражу нести для охраны Олимпа и неба,

Вход открывать и опять загораживать облаком плотным.

В эти ворота богини коней своих быстрых погнали.

Вскоре нашли они Зевса. Один, вдалеке от бессмертных,

На высочайшей из многих вершин олимпийских сидел он.

Там удержала коней белорукая Гера богиня

И к высочайшему Зевсу-Крониону так обратилась:

«Не негодуешь ты, Зевс, на такие злодейства Ареса?

Скольких мужей — и каких! — погубил он в ахейском народе, —

Не по-хорошему, даром. Скорблю я, тогда как Киприда

А Аполлон сребролукий спокойно душой веселятся,

В бой подстрекнув дурака, над которым не властны законы.

Зевс, наш отец! На меня раздражишься ты, если Ареса

Я прогоню из сраженья, его исхлеставши позорно?»

Ей отвечая, сказал собирающий тучи Кронион:

«Лучше пошли на Ареса добычницу деву Афину:

Больше привыкла она повергать его в тяжкие скорби».

И не была непослушна ему белорукая Гера.

Коней хлестнула бичом. Не лениво они полетели,

Между землею паря и усеянным звездами небом.

Сколько проникнет в пространство воздушное взор человека,

В даль винночерного моря глядящего с вышки дозорной,

Столько захватят прыжков громкоржущие кони бессмертных.

Прибыли вскоре они к Илиону, к струящимся рекам,

К месту, где струи сливают свои Симоент со Скамандром.

Там удержала коней белорукая Гера богиня,

Их отпрягла и туман вкруг коней разлила непроглядный;

На берегу Симоент им амвросию вырастил в пищу.

Двинулись обе, походкой подобные робким голубкам,[42]

Жарким пылая желаньем прийти к аргивянам на помощь.

Прибыли к месту они, где всех больше мужей наилучших

Было; стояли вкруг силы они Диомеда героя,

Коней смирителя, львам плотоядным подобные видом

Или же злым кабанам, обладающим силой немалой.

И закричала на них белорукая Гера, принявши

Образ могучего Стентора, медноголосого мужа;

Так он кричал, как зараз пятьдесят человек бы кричало:

«Стыдно, ахейцы! Вы трусы! Лишь с виду достойны вы чести!

Прежде, когда еще в битвы вступал Ахиллес благородный, —

Нет, никогда из Дарданских ворот не дерзали троянцы

Выступить: все трепетали его сокрушительной пики.

Нынче ж далеко от стен пред судами троянцы воюют!»

Так говоря, возбудила и силу, и мужество в каждом.

А совоокая дева Афина пошла к Диомеду.

Близ колесницы с конями стоял Диомед, охлаждая