Семь процентов хаоса - Эллен О'Кловер

Рози,

Ты прочитаешь это после того, как я уйду, в окружении великой земной красоты, сидя рядом с папой – человеком, который любит тебя больше всего на свете. По крайней мере, я надеюсь, что ты будешь читать мое письмо именно так, – но ты всегда умела ловко обходить мои планы.

Мне столько всего нужно тебе сказать, но я устала и понимаю – нам с тобой не хватит никакого последнего разговора, чтобы обсудить все, что хочется. Всю свою взрослую жизнь я изучала людей, но никто и ничто не вызывало у меня того удивления, какое я испытывала, наблюдая за тем, как ты растешь; слушая тебя и разделяя с тобой твои мысли. Ты сама по себе чудо.

То, что ты сделала с «ПАКС», – потрясающе. Это могущественная задумка, выросшая из вопросов, которые тебе хватило мужества задать. Можно ли запрограммировать людей, как роботов? Предсказуемы ли мы настолько же, насколько они? Во многом – да, предсказуемы. Вот почему твое приложение работает. С научной точки зрения ты сделала все правильно.

Но поскольку дальше ты пойдешь без меня, хочу предупредить: мы не только роботы, которыми выглядим благодаря твоему алгоритму. Всегда будет существовать пространство, отделяющее нас от компьютеров, серая зона, в которой под влиянием новых друзей, неизбежных неожиданностей и любви в нас будут происходить изменения. Я не один десяток лет занималась бихевиоризмом и все равно столько еще всего не понимаю о людях. В нас так много нюансов, которые невозможно просчитать заранее, но именно это и делает нас людьми.

Не забывай, что мозг очень пластичен. Твои ответы на вопросы анкеты будут меняться в зависимости от того, что ты в данный момент любишь и чего хочешь. И ты сама начнешь меняться. В тебе будут происходить не всегда предсказуемые изменения. Возможно, это пугает, но пугает по-хорошему.

Тебе предстоит побывать разными людьми, и пока даже невозможно догадаться – какими. Как бы мне хотелось быть с тобой, Рози, чтобы увидеть все версии тебя! И я совершенно уверена, что любила бы каждую новую версию еще сильнее, чем предыдущую.

Навсегда и еще дольше —

Вера

Новости я узнаю утром в понедельник от Сойер. Сообщение приходит, когда мы стоим в очереди на предполетный досмотр в аэропорту. Историю еще не опубликовал таблоид TMZ, не запостил телеканал «Е!» и на телеэкранах еще не засияло «Доброе утро, Америка» с новостями в бегущей строке.

В первом сообщении написано лишь:

Вот дерьмо!

Я читаю эти слова, с трудом продираясь сквозь туман в голове, бессонница притупила восприятие. Всю ночь я пролежала, глядя в потолок и обдумывая Верино письмо. «С научной точки зрения ты все сделала правильно». Но теперь, когда ее нет, и предупреждение – последнее, что она мне оставила, я не могу избавиться от мысли, что сделала что-то не так. Как же мне хочется с ней поговорить!

Джаз подталкивает меня к сотруднику безопасности, и я торопливо достаю удостоверение личности. В этот момент снова жужжит телефон.

Хейз порвал с Джози. На той неделе он тайком от нее прошел анкетирование на «ПАКС-паре» и встретился с предсказанной девушкой, а вчера вечером бросил Джози и ушел к ней.

Пока я смотрю на сообщение, Миллер тянется к пластиковой коробке, потом кладет туда ботинки. А я все смотрю.

– Все в порядке? – интересуется он.

Я, хлопая глазами, протягиваю ему телефон. Он тянется к экрану, пробегает взглядом сообщение.

– Это твои друзья?

– Хейз Хокинс, – говорю я. – Джози Свит. Она – одна из инфлюенсеров «ПАКС».

Миллер лишь отрицательно мотает головой. Он знает поименно и в хронологическом порядке всех древнегреческих титанов и их потомков, но имена двух знаменитостей – тех самых, которые были названы самой стильной парой на прошлогоднем Met Gala, чей поцелуй на красной дорожке «Грэмми» стал популярнейшей гифкой, – ни о чем ему не говорят.

Тогда я сую телефон Джаз. Она читает, позабыв, что расстегивала худи, и реагирует как надо: с каждым словом ее глаза распахиваются все шире и шире.

– Черт, – восклицает она и, выхватив у меня телефон, передает его Феликсу. – Этот договор мы на фиг потеряли.

Из нас четверых только Феликс по-настоящему осознает размер катастрофы. Только он всем нутром чует назревающую бурю.

– Это серьезно, – говорит он, обводя взглядом Джаз, Миллера и меня.

С той ночи в больнице Феликс относится ко мне с особой заботой. Шлет эсэмэски, чтобы узнать, как дела, заправляет за ухо выбившуюся прядь волос и вообще обращается со мной с такой добротой, какой я от него не ожидала. Но сейчас он не пытается смягчить смысл происходящего.

– Ребята, все плохо.

* * *

К тому времени, когда мы прошли контроль и сели в поезд, Джаз уже дозвонилась до Эвелин. Она так быстро тараторит, что я могу разобрать только обрывки фраз: «…опубликуй заявление… твердо на своей позиции… ожидаемый сопутствующий ущерб…». Во мне зреет зерно сомнения, которое заронила Вера, – ежесекундно пробиваются все новые и новые побеги.

Сойер пишет мне:

Она в отчаянии. Так рыдала в телефон, что я с трудом понимала, что она говорит. Кажется, эта девица – официантка из Санта-Моники.

Я понимаю, что она имеет в виду: Хейз Хокинс бросил любимицу всей Америки Джози Свит ради какой-то безвестной официантки. Я уже на нервах, поэтому пишу:

Нет ничего плохого в том, что она официантка.

От Сойер приходит ответ:

Само собой, дело-то не в этом. А в том, что он уходит от самой лучшей девушки на свете к большому вопросительному знаку???

Поезд с гудением мчится по туннелю, холодный ветер бросает волосы мне на глаза. Джаз продолжает тараторить, а Феликс лихорадочно листает соцсети и стонет каждые две секунды. Автоматический голос мурлычет: «Поезд прибыл к выходам А, B, С». Двери открываются, и я выхожу в толпу следом за Миллером, все еще глядя в телефон.

Когда поезд резко трогается с места, я отшатываюсь, и Миллер меня ловит. Он протягивает руку, чтобы прижать меня к себе, а я убираю телефон в карман и льну к Миллеру, обхватывая его за пояс. Я ощущаю сквозь тонкую ткань его футболки, как он дышит, – ребра под ладонью поднимаются и опускаются. Мы тысячи раз делали так на людях – Миллер обнимал меня рукой за плечи и расстояние между нашими телами сокращалось.

Но сейчас, на платформе, Миллер гладит меня по руке большим пальцем – вверх-вниз, вверх-вниз. Медленно, словно хочет в этот безумный миг сохранить устойчивость, вернуть нам спокойствие движений. Одной рукой я держусь за него, в другой сжимаю ручку чемодана; когда поезд ныряет за угол, Миллер обхватывает меня крепче, чтобы я не упала.

«Это притворство», – напоминаю я себе. Все – то, как он тянулся ко мне на похоронах; как поддерживал за талию в очереди на контроль службы безопасности; даже то, что ночью в больнице он казался мне единственной надежной опорой, – все это не по правде. Мы только притворяемся. Каждое мгновение, касаясь друг друга, мы лишь делаем вид.

Но, подняв лицо, я вижу, что Миллер уже смотрит на меня. А затем, опустив голову, он вдруг целует меня в висок. Кажется, это единственный светлый момент за всю последнюю неделю.

«Это притворство, – думаю я. Закрывая глаза и вдыхая полной грудью первый раз с того момента, как покинула дом. – Притворство, притворство, притворство».

Весь полет Джаз занята тем, что составляет ответы для соцсетей, поэтому в курс дела нас вводит Феликс.

– Съемки начнутся сегодня в пять вечера, – сообщает он, перегнувшись через спинку сиденья перед нами и тыча ручкой в листок бумаги, который сует нам под нос. На самом верху написано: «Джимми Фэллон – "Тунайт-шоу"». – Надо как можно скорее получить багаж и добраться до центра, чтобы хватило времени на прически и макияж. – Феликс косится