Эхо наших жизней - Фейт Гарднер

просыпаюсь, надеваю рождественское платье и подкрашиваю губы красным. Это утро Рождества, когда миру положено сиять. Все детали уже на местах: Элвис напевает из колонок, мама включила обогреватель в гостиной, а в воздухе витает аромат блинчиков. (Мама готовит раз в году: только сегодня.) Но когда я отдергиваю штору с узором пейсли и выглядываю наружу, мир выглядит как вчера: дождливый и сонный. Какая-то женщина болтает по телефону, выгуливая собаку, другая в заклеенном скотчем пончо толкает тележку с бутылками, а потом принимается копаться в мусорном контейнере у обочины. Куда она идет, что празднует? Почему я здесь, а она там? В памяти всплывает фотография Шандры Пенски, а затем, со вспышкой боли, – ее скорбящая семья. Мать Майкла Ли, Брэнди, потерявшая сына в этом году. Иногда меня изумляет, что мы продолжаем веселиться, невзирая на бесконечно происходящие трагедии. Как мы смеем? Однако… что еще нам остается?

Я делаю селфи и нажимаю «Отправить».

«Веселого Рождества, если вы празднуете, – пишу я Майклу. – А если нет… то просто веселого обычного дня!»

«Ты очаровательна, – пишет он в ответ. – Спасибо! То что нужно!»

В ответ он делает селфи со своей собакой. Джекпот. Я увеличиваю задний план, надеясь разглядеть книги на полке в поисках… наверное, подсказок? Но я не могу прочитать корешки. Я замечаю фотографию, кажется, детская фотография Майкла и Джошуа.

Я звоню Зои по «Фейстайм». Она на Гавайях вместе с семьей, это их ежегодные рождественские каникулы. Они все пьют «мимозу» и шумно играют в «Монополию». Зои и ее братья одеты в одинаковые рождественские свитера, что одновременно мило и немного тревожно. Она разворачивает меня к своей семье, я здороваюсь с ними, а потом Зои уходит в свою комнату. Она живет тут уже три дня, и комната завалена кучей одежды, огромными пакетами с покупками, а на полу лежит непонятное гигантское чучело кенгуру, опутанное гирляндами. Разговаривая со мной, Зои так бурно жестикулирует, что ее «мимоза» проливается. Она этого даже не замечает.

– А еще от него странно пахло, – продолжает она объяснять, почему рассталась с тем парнем, которого представляла на прошлом звонке. – Как от перезрелого банана. И он никогда не слушал, даже если казалось, что слушает. Не знаю, как объяснить.

Хотя Зои может начать встречаться практически с кем угодно, она быстро находит миллион и одну причину, почему эти отношения ей не подходят. Так что, думаю, в конечном счете она все-таки довольно разборчива. Мне приносит облегчение мысль, что, несмотря на тысячи миль между нами, несмотря на ее модный колледж, она совсем не изменилась.

– А что насчет тебя, маленькая шалунья? – говорит она. – Только взгляни на себя: вся такая сексуальная и праздничная!

– Эм, спасибо, что ли?

– Как семья?

– О, они в порядке. Джой…

– Я должна признаться. Я просто фанатею от твоей мамы. Она рассказала тебе о нашем интервью?

– Нет, – произношу я так медленно, что слово кажется многосложным.

– Я буду писать о ней статью для курса журналистики! Хочу рассказать о пересечении феминизма и культуры борьбы с оружием. Думаю продать статью «Сучке».

– Сучке? – переспрашиваю я.

– Это журнал такой.

– А.

– Разве не круто?

– Реально, – говорю я, продолжая улыбаться, хотя внутри я кричу.

– Кстати, ты говорила с Адрианом?

– Еще нет, – говорю я, радуясь смене темы. – Мы переписывались, но… Я еще не видела их.

«Если опустить тот момент, что я сбежала от них на карусели», – думаю я.

– Ну, кажется, они устраивают новогоднюю вечеринку и приглашали нас. Вроде как они присматривают за домом. Но точно я не знаю. Это может быть весело. Своеобразная встреча выпускников.

– Звучит интересно, – говорю я.

В комнату врывается один из братьев Зои и кричит:

– Все же ждут!

– Фу, ты что, только что пернул в моей комнате?

Он смеется.

– Это обонятельное насилие! – говорит она и снова поворачивается ко мне. – Завидую, что у тебя только одна сестра, а не два вонючих брата. ДА ИДУ Я, ИДУ! – кричит она в сторону. – Ладненько, передавай маме привет и скажи, что я ее главная фанатка! С Рождеством!

– С Рождеством! – говорю я, но она уже отключилась.

Мы едим блинчики, обмениваемся подарками и смотрим рождественский фильм. Но я все время выпадаю. Я думаю о том, что Джой уже несколько месяцев не выходит из дома, а маме это даже не кажется проблемой или она вовсе не замечает. Я думаю о том, что мама теперь больше чем просто моя мама: она – человек, на которого другие, даже друзья детства, равняются и у которого хотят взять интервью, человек, который получает по почте смертельные угрозы от незнакомцев. Я думаю о мире – большом и широком, о семьях, потерявших своих близких. Приходит Лекс, и они с Джой хихикают и целуются в ее спальне. Мама открывает ноутбук и закрывает дверь, а я сижу разодетая и пялюсь на маленькую розовую елку. Все эти годы, прожитые в этом доме, все Рождества только для нас троих. Может, в этом году это в последний раз. Самая мрачная и при этом самая яркая мысль звенит в моей голове, как колокол: «Надеюсь. Надеюсь, что так и есть».

Глава 30

Двадцать шестого декабря наш семейный автомобиль глохнет на парковке в центре Окленда. Мы с мамой только встретились после работы, чтобы вместе поехать домой. Я сижу на пассажирском, а мама снова и снова пытается завести двигатель. Пять минут мучительного скрежетания, в течение которых мама периодически уговаривает машину, одновременно осыпая ее руганью: «Ну давай-давай, глупый кусок дерьма, я знаю, что ты можешь», – а затем я похлопываю ее по руке и спрашиваю, задумывалась ли она когда-нибудь, что эта машина проехала уже двести тысяч миль и, возможно, отжила свое.

– Хватит, Бетти, мне надоел твой постоянный негатив! – кричит она.

В замкнутом пространстве, в тихом маленьком кубике автомобильного салона ее крик ударяет по ушам. Кончики пальцев покалывает.

– Господи, чего ты на меня-то орешь? И что значит «постоянный негатив»?

– Да ты же постоянно дуешься и молчишь. Даже вчера – мы должны были вместе провести праздник, а ты на полдня изолировалась в своей комнате.

– О чем ты вообще? – спрашиваю я, жар заливает мои щеки. – Я рассматривала книгу с винтажными обложками Vogue, которую ты мне подарила. Наслаждалась твоим подарком. А вот ты заперлась в своей комнате, пока Джой в своей миловалась с Лексом.

– Да ты ко всему относишься мрачно и депрессивно. От тебя так и исходит негатив. Машина совсем не отжила свое.

– Прекрасно! – говорю я, всплескивая руками. – Значит, машина в полном порядке.

– Ей просто нужно время. – Мама вставляет ключ и снова пытается его повернуть, но двигатель издает