Сны деревни Динчжуан - Янь Лянькэ

– Как будешь сыну, Сяоцзюню, в глаза смотреть?

– Отец, спать охота, я ложусь.

– И ты после такого уснешь?

Дядя молчал, изо всех сил пытаясь заснуть.

– Если Тинтин с Сяоцзюнем узнают, что делать будешь?

Дядя повернулся на другой бок:

– Да откуда они узнают? – И, не успев договорить, тихонько захрапел и провалился в сон. Ночные шашни и передряги в кладовке вымотали дядю хуже длинной дороги, он выбился из сил и быстро уснул.

А дед не мог заснуть, злился на дядю, печалился о дяде. Не мог заснуть, сидел на своей кровати, слушал мутный прерывистый дядин храп и боролся с желанием вскочить с постели и насмерть его придушить. Дед хотел придушить дядю, но сил у него не осталось ни капли, и он сидел в постели, будто сухой пень. Сидел, закутавшись в одеяло, не снимая одежды. Пока сидел, много мыслей успел передумать, но так ничего и не придумал – сначала голова гудела и жужжала, а после ее до самого рассвета заполняла белая пустота. Безбрежно-белая пустота. Дед злился на дядю, но злость не брала над ним верх, жалел дядю, но и жалость его не побеждала. Небо за окном уже стало сизым, и дедовы веки набрякли, но сон все не шел, тогда он встал с кровати и направился к двери. Поравнявшись с дядиной койкой, хотел наклониться и одним махом его придушить. И наклонился, но душить не стал, вместо этого поправил съехавшее набок одеяло и укрыл голые дядины плечи. На плечах у дяди выскочило полдюжины свежих болячек, красных, набухших, как размоченные в воде горошины.

Дед постоял у кровати, разглядывая дядины болячки, и вышел за дверь.

Провел рукой по дядиным болячкам и вышел за дверь.

Вышел к полям за школой, побродил по меже, постоял там немного и вернулся.

И увидел, что Дин Юэцзинь с Цзя Гэньчжу стучат в дверь его сторожки. Дед подошел и умоляюще спросил:

– Юэцзинь, Гэньчжу, что случилось?

Тут и началось удивительное. Такое же удивительное, как если бы солнце встало на западе и село на востоке. Как если бы на плоской равнине с утра пораньше выросла огромная гора. Как если бы в старом русле Хуанхэ, пересохшем сотни лет назад, снова появилась вода. Или на полях ранней весной поспела бы пшеница, которая подходит только к шестому месяцу. Колотившая в дверь рука Юэцзиня застыла в воздухе, и они с Цзя Гэньчжу одновременно обернулись и увидели моего деда, он стоял в трех чи[25] от порога с лицом полным усталости, с глазами затканными паутиной красных жилок. Цзя Гэньчжу и Дин Юэцзинь переглянулись, без слов переглянулись и надолго замолчали.

Наконец на лице Юэцзиня проступила бледная улыбка, и он сказал:

– Дядюшка, вы что же, всю ночь глаз не сомкнули?

– Не спалось, – с горькой улыбкой ответил дед.

Цзя Гэньчжу посмотрел на Юэцзиня, переглянулся с Юэцзинем, затем обратился к деду и сказал:

– Учитель Дин, мы хотели с вами кое-что обсудить.

Дед говорит:

– Выкладывайте.

Гэньчжу оглянулся на ворота и говорит:

– Давайте отойдем немного.

А дед отвечает:

– Какая разница, говорите здесь.

Юэцзинь говорит:

– Как бы нам Дин Ляна не разбудить.

И они отошли в угол у ворот, встали под глухой стеной, посмотрели друг на друга, в конце концов Гэньчжу покосился на Юэцзиня и говорит:

– Давай ты.

А Юэцзинь покосился на Гэньчжу и говорит:

– Лучше ты.

Тогда Гэньчжу поднял глаза на моего деда, помолчал немного, вытянув губы в нитку, провел по ним языком и наконец заговорил:

– Учитель Дин, мы с Юэцзинем не сегодня завтра помрем, долго думали и вот решили, что должны открыть вам правду.

Дед вскинул на них глаза.

А Гэньчжу улыбнулся и говорит:

– Это мы заперли Дин Ляна с Линлин.

Дед переменился в лице. Не то побледнел, не то посинел, и взгляд его подернулся туманом. Туманом бескрайних полей. Туманом смятения, как если бы дед вдруг потерял опору под ногами и полетел в пропасть. В конце концов его взгляд опустился на Дин Юэцзиня – дед был уверен, что тот голову не может поднять от стыда, но нет, Юэцзинь держал голову прямо, а губы его растянулись в улыбке, такой же, как у Гэньчжу. В бесстыжей улыбке, какая часто гостила на лице моего дяди. Улыбаясь, они молча смотрели на деда, словно хотели прочесть что-то по его лицу.

И дед уставился на них, вытаращив глаза.

– Давайте начистоту, – заговорил Гэньчжу. – Это мы заперли кладовку и послали ключи мужу Линлин.

А Юэцзинь говорит:

– Гэньчжу хотел передать второй ключ жене Дин Ляна, но я его остановил.

Гэньчжу покосился на Юэцзиня и говорит:

– Только из уважения к учителю Дину, а не от добрых чувств к Дин Ляну.

Юэцзинь говорит:

– Дядюшка, мы хотели еще кое-что с вами обсудить.

Гэньчжу говорит:

– Учитель Дин, мы знаем, чего вы больше всего боитесь. Вы боитесь, что жена Дин Ляна узнает об их шашнях с Линлин.

Юэцзинь говорит:

– Поэтому мы и пришли кое-что с вами обсудить.

Гэньчжу говорит:

– Ничего такого особенного.

Юэцзинь говорит:

– Вам никакого вреда от этого не будет, нужно только ваше согласие.

Гэньчжу говорит:

– Согласитесь, и все будет тихо-мирно.

А дед мой говорит:

– Выкладывайте уже, что задумали.

Юэцзинь говорит:

– Гэньчжу, давай ты.

Гэньчжу говорит:

– Да какая разница.

А Юэцзинь говорит:

– Давай ты.

И Гэньчжу сказал:

– Ну так я скажу.

Повернулся к моему деду и говорит:

– Учитель Дин, вы только не обижайтесь. Мы вас обидеть не хотим, потому и пришли к вам все обсудить. Знаем, что вы человек образованный, потому и пришли к вам все обсудить. Если б это были не вы, а кто угодно другой, например, если б Ли Саньжэнь был еще жив, если б он был старостой и партсекретарем Динчжуана, партсекретарем и старостой, мы бы с Юэцзинем ни в жизнь не стали с ним ничего обсуждать, а пошли бы и сами все сделали.

Дед говорит:

– Вы… что там задумали?

А Гэньчжу говорит:

– Так мы про школу. Больше вам тут заправлять не надо. И больными командовать не надо. Теперь всеми делами заправлять будем мы с Юэцзинем.

Юэцзинь говорит:

– Дядюшка, я скажу как есть. Мы теперь будем школьным начальством, будем главными над больными, будем в деревне вместо старосты и партсекретаря. Теперь наше слово над вами закон. Если вы согласны, то и все остальные в школе тоже согласятся, никто и слова против не скажет.

Дед усмехнулся. Через силу усмехнулся и сказал:

– Это все?

– Это все. – Лицо у Гэньчжу окаменело. – Устроите общее собрание и там все скажете, объявите, что теперь всеми