Обо всем и ни о чем - Хосроу Шахани

– Извините, уважаемый ага… – наклонившись поближе к хаджи, с лукавой улыбкой спросил Реза. – Как вы относитесь к игре в варак[29]?

– Вы изволите сказать «арак»[30]? – удивленно округлив глаза, спросил хаджи.

– Нет, нет… – испуганно произнес Реза. – Будь проклято это зелье и все собаки-пьяницы!.. Я спросил про игру в карты… Причем я имел в виду не то, чтобы играли вы. Я хотел узнать, не будете ли вы возражать, если мы немножко развлечемся?

– Ничего не имею против, – кивнул в знак согласия хаджи. – Конечно, если это будет не азартная игра, а дружеская. Играйте во что хотите.

– Если уважаемый ага соизволит сыграть с нами, – подмигнув нам, сказал Реза, – то мы включим в игру «пятерки» и все вместе сыграем в маленький покер. А если у хаджи нет такого желания, мы будем играть впятером.

– Я не играю в покер, вы уж играйте одни, а я понаблюдаю, – сказал хаджи, вынув из своего узла тюбетейку и надев ее на голову.

Первая плотина отчуждения была прорвана, дела шли на лад. Чтобы господин вдруг не передумал, Реза быстро поднялся, вынул из портфеля колоду карт, запер купе, и игра началась. Со второго кона игра так захватила хаджи, сидевшего рядом со мной, что, не в силах сдержаться, он время от времени восклицал:

– Подбери «карэ» из тузов! Сбрось две «семерки»!

На третьем или четвертом коне Реза обратился к Хасану:

– Достань-ка, друг, огурчиков, что-то в горле пересохло.

Хасан выложил из сумки несколько огурцов, солонку и ножик. Реза очистил огурец, смачно надкусил его и проговорил:

– Огурец без маста[31] – все равно что кятэ[32] без соли.

– У меня как раз есть немного маста, хотите? – предложил хаджи, срезая кожуру с крупного огурца.

– А почему бы и нет, ага? Из ваших святых рук мы и яд охотно приняли бы.

Хаджи вынул из своего мешка целлофановый пакетик с мастом, Реза обмакнул огурец в кислое молоко, положил в рот и сказал:

– Пах-пах, какой огурец, какой маст! Жаль, жаль, жаль… К такому масту и к такому огурцу только одного не хватает…

Хаджи понимающе взглянул на Резу, склонил голову и пробормотал себе под нос:

– Да убережет нас Аллах от греха…

Мы затаили дыхание.

– Продолжайте вашу игру, ребята! Не попадайтесь в сети к шайтану, – добавил он.

– Уважаемый хаджи, – сказал Реза, широко, до ушей, улыбаясь, – вы, конечно, нас простите; ведь издавна сказано: «Пей вино, жги амвон, но не терзай людей»[33].

– Раз так, то уж ладно, – кивнул головой хаджи в знак полусогласия, – но беда в том, что вы, молодежь, делаете и то, и другое, и третье.

Тут Реза, не дослушав до конца фетву[34], громко ударил в ладоши и радостно воскликнул:

– Ребята, хаджи разрешил! Да падут все болезни и несчастья нашего хаджи – этой светлой головы – на жалких ханжей.

С этими словами он полез в портфель, достал оттуда бутылку, и все сразу позабыли о картах.

– Итак, господа, – поерзав на сиденье, сказал хаджи, – пока вы будете заняты своим делом, я немного пройдусь.

– Что вы, – прервал его Реза, – если это вам неприятно, мы сейчас же уберем. Мы не посмеем вызвать ваше неудовольствие.

И, схватив бутылку, он попытался запихнуть ее в портфель. Но хаджи вдруг запротестовал:

– Нет, нет! Не хочу быть вам помехой – занимайтесь своим делом. А карты вам не нужны?

– Нет, – ответили мы.

– Тогда дайте их мне, чтобы я тоже не скучал. Я хочу погадать.

Я поставил один чемодан на другой в центре купе, прямо перед хаджи, и тот принялся раскладывать такие мудреные, «наполеоновские», пасьянсы, каких я в жизни своей не видывал.

Рюмки были подняты во здравие хаджи.

– Будьте и вы здоровы, – поблагодарил он нас.

Когда полбутылки было выпито, Реза предложил хаджи одну рюмочку.

– Нет, я не хочу вам мешать, – ответил хаджи, нахмурив брови. – Я этим не увлекаюсь, пейте сами, а то вам не хватит.

Реза проворно засунул руку в портфель и радостно проговорил:

– Нет, горбан, что вы! У нас еще есть.

Продолжая перекладывать карты, хаджи добавил:

– И к тому же я простужен.

– Так это ж лучшее средство от простуды, – поспешил я его заверить.

– А если мне будет хуже? – улыбнулся хаджи. – Я ведь никогда не пил, поэтому боюсь, что мне станет совсем плохо.

– Нет, не беспокойтесь, все будет прекрасно.

И хаджи сначала с отвращением, а потом с таким удовольствием стал опрокидывать рюмку за рюмкой, что дай бог ему здоровья. Ах, какой славный попутчик попался нам!

После третьей рюмки господин снял тюбетейку, после пятой – абу, после шестой он расстегнул рубашку, а после седьмой мы запели хором:

Ты дал мне водки, дай теперь рюмку вина,

Дал мне рюмку вина, дай теперь шампур с кебабом,

Берберский хлеб, о берберский хлеб!

Сангякский хлеб, о сангякский хлеб![35]

А хаджи начал в такт мелодии прищелкивать пальцами… До двух часов ночи мы ели, пили и веселились. Хаджи рассказывал нам такие смешные истории и анекдоты, что мы чуть не лопались от смеха. И под конец он так разошелся, что станцевал в нашем маленьком купе «танец живота». Одним словом, я не помню в своей жизни другой такой разгульной ночи.

Обычно поезд Мешхед – Тегеран подходит к Шахруду на рассвете. Оставалось не более одной станции до Шахруда, как вдруг хаджи спросил:

– У вас больше не найдется выпить?

– Нет, горбан, было пять бутылок, и все пять пусты.

– Ничего, – успокоил нас хаджи. – У меня есть бутылка коньяка. Будете пить?

– Отчего не выпить? Премного вам благодарны.

Когда и эта бутылка была опустошена, хаджи сказал:

– Прекрасная была ночь. Бог даст – завтра у нас не будет болеть голова.

В это время вдали показались огни Шахруда.

– Уважаемый хаджи, похоже на то, что мы приближаемся к вашей станции, – сказал Реза.

– Вижу, вижу, – ответил тот, огладив рукой бороду.

– Как вы изволили сказать, вас будут встречать на вокзале, – проговорил Реза. – Не будет ли вам неловко оттого, что от вас пахнет водкой?

– Да, конечно, но думаю, они не почувствуют этого, – сказал хаджи, собирая свои вещи.

– Как же так, ага? Ведь после четырех месяцев разлуки вас будут обнимать и целовать.

– Что-нибудь придумаем, – с улыбкой ответил хаджи, продолжая