Белая карета - Леонид Васильевич Никитинский

все бросились что-то покупать, будто завтра ждали конца света. Лиля с третьего раза запарковала джип, и мы с Голубем пошли за ней, чтобы тащить добычу. Полки нашлись быстро, и даже такие, как нужно, без стекол, но за краном, обойдя несколько железнодорожных контейнеров, превращенных тут в ларьки, вместе с полками пришлось тащиться в магазин – он возвышался над пестрым лагерем палаток, как крепость. Конечно, все это можно было купить в другом месте и в другое время, но Lila охватила какая-то последняя решимость с этим краном, как будто без него они все там, на даче, к утру могли умереть от обезвоживания.

Наконец мы погрузили добычу в багажник, куда влез бы и еще дедушкин книжный шкаф, и она завела мотор. Она собиралась сдавать задним ходом и переключила рычаг, но в это время у Голубя в кармане зазвонил мобильник – он был старый и играл Сороковую Моцарта, как у всех нас было еще на заре их появления, при Иване Грозном. Лиля, скосив глаза, должно быть, тоже увидела имя, появившееся на экране.

– Это Хи, – сказал Голубь, еще не нажимая прием. – Он въехал в зону действия сети. Он едет из Пскова, хотел нас с переводчиком повидать.

– Я думал, он тоже заедет на дачу, – сказал я. – Если Анри не стал бы возражать.

– При чем тут Анри? – сказала Лиля.

Телефон еще раз пропел «та-ра-рам!..» и умолк.

– Мы сейчас ему перезвоним, – сказал Голубь. – Но что ты скажешь?

– Да пусть приезжает, – сказала она, машинально отпустив и снова нажав на тормоз, – машину чуть качнуло назад. – В конце концов, мы же друзья, что тут такого?

Голубь включил телефон на громкую связь, и после короткого гудка трубка зарокотала почти не искаженным басом Михиладзе:

– Ну, где вы там? Я еще в Вышнем Волочке, тут пробка из-за фур.

– Хи, привет! – бодро сказала Лиля, наклонившись со своего сиденья к трубке, которую Голубь придерживал пальцем на торпеде. – Ты едешь к нам? Отлично: соберемся все!

– Не знаю, – сказал он. – Охота поболтать, но не знаю, доеду ли я и к ночи до Клина.

– Доедешь, – сказал я. – Потом тебе надо свернуть налево на Икшу, а там ты задашь навигатору поселок Новая Быль, улица Федина, двенадцать. Запомнишь или прислать эсэмэс?

– Посмотрим, я еще позвоню, – сказал он. – О, кажется мы тут поехали…

Он отключился, и Лиля тоже разом отпустила тормоз. «Лендровер» запищал короткими паническими сигналами, и сразу сзади раздался скрежет и треск.

– О, merde! – сказала она. – Что-то такое сегодня должно было случиться.

Мы все на мгновенье застыли, боясь оглянуться. Увесистый удар по металлу заставил нас обернуться, и мы стали вылезать из машины. Позади впритык стояла грязная «девятка» с затемненными стеклами, у которой была треснута фара, а у нас только царапина на бампере и вмятина от удара бейсбольной битой – ее держал в руке накачанный малый в спортивных шароварах, в майке и как будто без лица.

– Ну, это я была виновата, не посмотрела, – чуть визгливо сказала Лиля. – Но и вы тоже носитесь по стоянке, как на гонках. А зачем было машину-то бить? Я вызываю полицию, – но обернуться к машине, где в сумке остался ее телефон, она пока не решалась.

– Да я ж тебя недавно где-то видел… по телевизору, что ли? – сказал парень. – Ментов она вызовет!.. Да я сам тут, считай, прокурор. Тачку мы уже приговорили, теперь и тебе придется за такой базар что-нибудь сломать.

Голубь выступил вперед и встал между ними – он опять был прозрачный, ей-богу, – я сейчас видел этого, без лица, сквозь его узкую длинную спину.

– Эта женщина врач, – сказал Голубь. – Тогда ударьте лучше меня.

– А ты что за хуй с бугра? – спросил малый, перекладывая дубинку в левую руку.

– Тоже врач. Сколько мы вам должны за ремонт?

– Ну, пусть десятку дает, если врач.

– Пять, вы же нас тоже помяли, – сказал Голубь таким тоном, будто поставил диагноз в поликлинике, и полез за бумажником. – Вот деньги, отгоните машину, а то мы не выедем.

Малый сунул деньги в карман и сдал назад. Лиля завела свою, и мы выехали.

– Надо им всегда сразу говорить, что ты врач, – сказал Голубь. – Это, конечно, тоже какое-то злоупотребление, но это работает: врачей они пока не трогают.

– Значит, женщин бить можно, а врачей нельзя? – чуть визгливо спросила Лиля. – То есть это теперь у них такая этика?

– Да нет тут никакой этики, просто инстинкт самосохранения.

– Пятерку я тебе, Паша, дома отдам, сейчас все потратила. Надо, наверное, заехать в ГАИ, взять справку, – сказала она, опасливо посмотрев в зеркальце.

– Забудь, – сказал я. – Заплатишь еще больше, это же Александров.

– А Анри ты будешь объяснять, как это получилось?

Мы как раз проехали пост ГИБДД на выезде из столицы опричнины. Ну, проехали и проехали, что ж теперь расстраиваться.

– Нет, я не могу здесь больше жить, – сказала она.

– Ну, уезжайте с Анри во Францию.

– Он мне этого пока не предлагал…

И стоило ей тогда оставаться у него, чтобы теперь так волноваться из-за царапины на бампере? Ездила бы себе на скорой, и печалиться не о чем, а если и переживать, то за что-нибудь настоящее. Я прочел по ее спине, что Лиля думает о том же. И еще она думает, что думаем об этом мы с Голубем. Дорога пошла через поля и деревни – по крайней мере, тут нам вряд ли попадется еще и реклама «Барбарона».

– А Михиладзе все так же пьет? – нарушила она наконец молчание.

– Не думаю, – сказал Голубь. – Все-таки там война…

– А я хочу выпить. Пожалуй, приедем – выпью мартини.

И она включила в машине радио, заигравшее джаз. Пока мы стояли у шлагбаума, пропуская электричку, она позвонила Анри, чтобы сказать, что мы будем через полчаса – скоро можно уже разжигать угли для барбекю.

До Новой Были мы доехали, когда уже вечерело. Когда ты сам за рулем, ты глядишь на дорогу, а сейчас я мог смотреть по сторонам. Иные участки были отгорожены от своего прошлого трехметровыми заборами, и новые каменные этажи вздымались за ними под кроны сосен – кое-где светившиеся окна тоже хранили какую-то тайну, но она была уже совсем о другом. А где-то еще живы были старенькие дачки с верандами, едва ли не в каждой из которых жили у меня когда-то какие-нибудь приятели, но их окна были темны. Сами они сохраняли теперь значение только как досадный, непонятый укор, музеи стиля – да и то экскурсантам, если они никогда не пили осенью на этих верандах дешевый вермут из сельпо, что на станции, я бы не взялся объяснить, в чем была его холодная