Возлюби ближнего своего - Эрих Мария Ремарк

Директор Поцлох был маленьким живым человечком с взъерошенными усиками, большим носом и пенсне, которое постоянно сползало с носа. Он всегда куда-то невероятно спешил, особенно в тех случаях, когда спешить было некуда.

– Что случилось? Живо! – спросил он, когда к нему пришел Штайнер с Керном.

– Нам нужен помощник, – ответил Штайнер. – Днем – для уборки, а вечером

– для телепатических сеансов. – Он показал на Керна.

– Он умеет что-нибудь делать?

– Он умеет делать все, что нам нужно.

Поцлох подмигнул.

– Знакомый? Каковы его условия?

– Питание, жилье и тридцать шиллингов. Пока все.

– Целое состояние! – вскричал директор Поцлох. – Гонорар кинозвезды! Вы что, хотите меня разорить, Штайнер? Ведь почти столько платят легально живущему рабочему, у которого есть прописка, – добавил он более миролюбиво.

– Я согласен и без денег, – быстро вставил Керн.

– Браво, молодой человек! Так вы станете миллионером! Пробиться в жизни можно только скромностью. – Поцлох ухмыльнулся, с шумом выпустил через нос воздух и поймал соскользнувшее пенсне. – Но вы еще не знаете Леопольда Поцлоха, последнего друга человечества. Вы будете получать гонорар! Пятнадцать блестящих шиллингов в месяц. Гонорар, говорю я, дорогой друг, гонорар, а не жалованье. Пятнадцать шиллингов гонорара больше, чем тысяча

– жалованья. Что вы можете делать? Что-нибудь особенное?

– Я немного играю на рояле, – ответил Керн.

Поцлох энергично прижал пенсне к носу. – Вы можете играть тихо? Какие-нибудь мелодии под настроение?

– Тихо я играю лучше, чем громко.

– Хорошо. – Поцлох превратился в фельдмаршала. – Он должен разучить какие-нибудь египетские мелодии. Нам нужна музыка к распиленной мумий и даме без нижней части тела.

Он исчез. Штайнер, качая головой, посмотрел на Керна.

– Ты подтверждаешь мою теорию, – сказал он. – Я всегда считал евреев самым глупым и самым доверчивым народом в мире. Мы бы выманили у него все тридцать шиллингов.

Керн улыбнулся.

– Ты не принял в расчет панического страха, который взрастили тысячелетия погромов и гетто. Если принять все во внимание, то это безумно смелый народ. Ну и, в конце концов, я ведь только несчастный гибрид.

Штайнер ухмыльнулся.

– Чудесно, тогда пойдем есть мацу. Справим «праздник кущей»! Лила чудесно готовит.

Заведение Поцлоха состояло из трех аттракционов – карусели, тира и панорамы мировых сенсаций. Штайнер показал Керну его работу. Керн должен был начистить медные части сбруи у лошадей на карусели и подмести карусель.

Керн принялся за работу. Он начистил не только лошадей, но и оленей, которые раскачивались в такт, и лебедей, и слонов. Он так углубился в работу, что не слышал, как к нему подошел Штайнер.

– Пойдем, мальчик, обед!

– Уже?

Штайнер кивнул.

– Опять. Немного непривычно, правда? Ты вращаешься среди людей искусства, здесь господствуют мировые буржуазные нравы. После обеда будет еще и полдник. Кофе с пирожками.

– Прямо как в сказке! – Керн вылез из гондолы, которую тянул кит.

– О боже, Штайнер, – сказал он. – В последнее время все идет так хорошо, что становится страшно. Сначала в Праге, а теперь здесь. Вчера я еще не знал, где буду спать, а сегодня у меня есть место, жилище, и за мной заходят, чтобы позвать на обед! Просто не верится!

– А ты верь, – ответил Штайнер. – И не думай об этом, а принимай все, как есть. Это старый девиз опытных людей.

– Надеюсь, что такая жизнь хоть сколько-то продлится…

– У тебя постоянная работа, – ответил Штайнер. – По крайней мере, месяца на три. Пока не наступят холода.

Лила поставила на лужайку перед вагоном шаткий столик. Она принесла большую кастрюлю со щами и села рядом со Штайнером. Стояла ясная погода, и в воздухе уже чувствовался запах осени. На лужайке было развешено выстиранное белье; над ним порхало несколько желтовато-зеленых бабочек.

Штайнер потянулся.

– Как на курорте! Ну, а теперь – в тир.

Он показал Керну ружья и объяснил, как они заряжаются.

– Есть два вида стрелков, – сказал он. – Тщеславные и алчущие.

– Как и в жизни, – заблеял директор Поцлох, проходивший мимо.

– Тщеславные стреляют по мишеням и номерам, – продолжал объяснять Штайнер. – Они не опасны. Алчущие хотят что-нибудь выиграть. – Он показал на ряд этажерок в глубине тира, которые были уставлены плюшевыми медвежатами, куклами, пепельницами, бутылками с вином, бронзовыми статуэтками, домашней утварью и другим барахлом.

– Они должны что-нибудь выиграть. Сперва – с нижних полок. Если кто-нибудь выбьет пятьдесят очков, он уже претендует на выигрыш с одной из верхних полок, где вещи стоят десять шиллингов и больше. Тогда ты заряжаешь ружье одной из волшебных пуль директора Поцлоха. Они выглядят точно так же, как и другие. Они лежат здесь, на этой стороне. И человек удивляется, почему он внезапно попал в двойку или тройку. Немного меньше пороха, понимаешь?

– Да.

– Прежде всего никогда не меняйте ружье, молодой человек, – пояснил директор Поцлох, стоявший позади них. – К этому люди относятся недоверчиво. На пули они не обращают внимания. Ну, и затем – баланс. И люди должны выиграть, и мы должны заработать. Это нужно сбалансировать. Если вам это удастся, вы – кудесник. Не считайте это слишком громкими словами. Ну, а кто стреляет часто, тот, конечно, имеет право и на верхнюю полку.

– Кто пропуляет пять шиллингов, может выиграть одну из бронзовых богинь, – добавил Штайнер. – Стоит один шиллинг.

– Молодой человек, – неожиданно сказал директор Поцлох с патетической угрозой, – я сразу же хочу обратить ваше внимание на следующее – на главный выигрыш. Он не выигрывается, понимаете? Это личная вещь из моей квартиры. Великолепная штука!

Он показал на подержанную серебряную корзину для фруктов с двенадцатью тарелками и столовыми приборами. – Вы должны умереть, но не допустить, чтобы выбили шестьдесят очков. Обещайте, что вы этого не допустите!

Керн пообещал. Директор Поцлох вытер пот со лба и подхватил пенсне.

– Одна мысль о том, что я могу потерять эту вещь, приводит меня в ужас,