Али и Нино - Курбан Саид

Мы расстались, и я направился домой, томимый беспощадным солнцем и еще больше — бурей вопросов, вызванных разговором с крестьянином. Его спокойный голос, мерно произносящий эти страшные слова клятвы, все еще звучал в моих ушах.

Кто я такой? Не тот ли самый абрек, отвергнутый обществом и вынужденный скрываться в горах? Может быть, и мне прокрасться темной ночью в мечеть и принести там страшную клятву абреков?

Подойдя к дому, я увидел у ворот трех коней под седлом. Сбруя одного из них была отделана серебром. Во дворе сидел толстый парень. На поясе его поблёскивал кинжал в позолоченных ножнах. При виде меня парень заулыбался, и я сразу узнал его. Это был Арслан ага, сын богатого нефтепромышленника. Мы учились с ним в одной гимназии, но Арслан ага был младше меня, и поэтому знакомы мы были мало. Однако сейчас я обнял его, как родного. Арслан ага покраснел от удовольствия.

— Вот, проезжал тут со слугами, дай, думаю, заверну по пути к тебе, смущенно пробормотал он.

Я дружески похлопал его по плечу.

— Будь моим гостем, Арслан ага. Закатим пир в честь нашей встречи? Кази Мулла! Готовь угощение, у меня гость из Баку!

Уже полчаса спустя Арслан ага сидел напротив меня и с аппетитом уписывал шашлык.

— Я очень рад видеть вас, Али хан. Вы, как герой, живете в далеком селе, скрываясь от кровных врагов. Можете быть спокойны, я никому не скажу, где вы находитесь.

Я мог быть спокоен. Весь Баку будет знать, где я нахожусь.

— Мне Сеид Мустафа сказал, где я могу вас найти. А потом оказалось, что эта деревня как раз стоит на моем пути. Поэтому Сеид попросил меня передать вам привет.

— А куда вы едете, Арслан ага?

— В Кисловодск, на воды. Двое слуг сопровождают меня.

— Вот оно как! — засмеялся я.

Он ответил мне невиннейшей улыбкой.

— Скажите мне тогда, Арслан ага, почему же вы не поехали прямо поездом?

— Клянусь Аллахом, хотелось немного подышать горным воздухом. Поэтому я в Махачкале сошел с поезда и направился прямиком в Кисловодск.

— Но, кажется, дорога на Кисловодск в трех днях пути отсюда?

Арслан ага с притворным огорчением посмотрел на меня.

— В самом деле? Эх, значит, меня неверно информировали? Но я все равно рад, хоть вас навестил.

Этот дурачок проделал такую дорогу, чтобы увидеть меня и рассказать потом об этом дома. Если это действительно так, значит, я стал в Баку очень популярной личностью.

Я налил ему вина. Он большими, жадными глотками осушил бокал, а потом простодушно спросил:

— А скажите, Али хан, за это время вы никого больше не убили? Прошу, умоляю вас, скажите правду. Клянусь Аллахом, я никому не расскажу.

— Как это не убил? Убил, человек двадцать-тридцать.

— Нет, ради Аллаха, скажите правду!

Он пил, а я все подливал ему, подливал.

— А вы женитесь на Нино? В городе все только об этом и говорят. Говорят, вы все еще любите ее?

Он от всего сердца расхохотался и снова потянулся к бокалу.

— Знаете, мы все так удивились. Целыми днями только об этом и говорили.

— Не может быть! А что в Баку нового?

— В Баку? Ничего. Начали издавать новую газету. Рабочие бастуют. Учителя в гимназии говорили, что вы всегда были таким жестоким. Но скажите, как вы узнали обо всем?

— Дорогой Арслан, друг мой, довольно вопросов. Теперь моя очередь. Вы видели Нино? А кого-нибудь из Нахарарянов? Что делают Кипиани?

Бедняга чуть не подавился куском мяса.

— Клянусь Аллахом, не знаю, ничего не знаю. Я никого не видел. Потому, что очень редко выходил на улицу.

— Почему, друг мой? Вы болели?

— Да, да, — радостно подтвердил он. — Болел. Причем очень сильно. Я заразился дифтерией. Представьте себе, мне делали по пять уколов в день.

— Против дифтерии?

— Да.

— Пейте, Арслан ага. Вино полезно для здоровья.

Он выпил.

— Друг мой, — проговорил я, склоняясь над ним, — скажите, когда вы в последний раз говорили правду?

Он поднял на меня прозрачно-невинный взгляд.

— В гимназии, — совершенно искренне сознался вдруг он, — когда отвечал, сколько будет трижды три.

Этот простак был пьян в стельку. Я решил воспользоваться этим и устроил ему форменный допрос. Вино было сладким, Арслан ага — еще очень молодым, и мне ничего не стоило выпытать у него, что приехал он ко мне из любопытства, что никогда дифтерией не болел и в курсе всех бакинских сплетен.

— Нахараряны хотят убить тебя, но выжидают удобного случая. Они не спешат… Я иногда заходил к Кипиани. Нино долго болела. Потом ее возили в Тифлис. Сейчас она вернулась. Я видел ее на балу у губернатора. Знаешь, она пила вино, как воду, и беспрерывно смеялась. А танцевала только с русскими. Родители хотят отправить ее в Москву, а она не хочет. Каждый день гуляет по городу, и все русские влюблены в нее… Ильяс бек награжден орденом. Мухаммед Гейдар тоже ранен… У Нахарарянов сгорела вилла. Ходили слухи, будто ее подожгли твои друзья… Да, еще… Нино купила собаку и каждый день беспощадно избивает ее. Никто не знает, как она назвала эту собаку. Одни говорят — Али хан, другие — Нахарарян. А мне кажется, что она зовет собаку Сеид Мустафа… Видел и твоего отца. Он сказал, что изобьет меня, если я буду продолжать сплетничать… Кипиани купили дом в Тифлисе. Может быть, переселятся туда насовсем.

Я с сожалением посмотрел на него.

— Что же из тебя выйдет, Арслан ага?

Он пьяно взглянул на меня и ответил:

— Падишах.

— Что?

— Я хочу стать падишахом в какой-нибудь прекрасной стране. Хочу, чтоб у меня было много солдат.

— А потом?

— Потом хочу умереть.

— Почему?

— Хочу уничтожить свое царство и умереть!

Я засмеялся, и это, кажется, его обидело.

— Подлецы, засадили меня на три дня в карцер.

— Где? В гимназии?

— Да, и знаешь, за что? За то, что я написал статью в новую газету. А статья была о жестоком обращении с учениками в гимназии. Клянусь Аллахом, такой поднялся переполох!

— Эх, Арслан ага, разве станет порядочный человек писать статьи в газетах?

— Станет. Увидишь, я вернусь и напишу статью о тебе. Только имени не назову, потому что, во-первых, не люблю называть имен, а во-вторых, я твой друг. А статью назову так: «Бегство от кровного врага, или о Достойных сожаления обычаях в нашей стране».

Он допил бутылку, а потом повалился на тюфяк и тут же уснул мертвым сном. В комнату вошел его слуга и укоризненно посмотрел на меня. Его взгляд словно говорил: «Ну, не стыдно ли, Али хан, спаивать такого благовоспитанного мальчика?»