Однажды в лесу - Бибхутибхушон Бондопаддхай

Я отправил двух своих сипаев на место происшествия разобраться, в чем дело. Они поспешно вернулись и доложили, что у северных границ Бхимдаштолы назревает страшная бойня.

Вместе со сборщиком налогов Шодджоном Сингхом и остальными сипаями из конторы мы тотчас же оседлали лошадей и поскакали туда. Шум и крики послышались еще издалека. Прямо посреди Нарха-Бойхар текла крохотная горная река, звуки доносились как будто именно оттуда.

Когда мы приблизились к реке, увидели, что по обоим ее берегам собрались люди — около шестидесяти-семидесяти на этой стороне и по меньшей мере тридцать-сорок вооруженных раджпутов Чхоту Сингха на той. Последние так и порывались переправиться на этот берег, но толпа их задерживала. Пару человек уже успели ранить, и теперь они лежали в воде. Громилы Чхоту Сингха попытались отрубить топором голову одному из них, но люди с этой стороны быстро вытащили их из воды. Утонуть в этой реке было невозможно — под конец зимы она изрядно измельчала.

Заметив людей из конторы, обе стороны прекратили перебранку. Подойдя ко мне, каждая пыталась оклеветать другую, выставляя себя справедливым Юдхиштхирой[81], а противника — вероломным Дурьодханой. Разобраться во всем этом шуме и гаме, кто прав, кто виноват, было невозможно. Я велел обеим сторонам прийти в контору. Двоих пострадавших избили дубинками, но серьезных травм не было. Их я тоже забрал с собой в контору.

Люди Чхоту Сингха сказали, что придут ко мне после обеда, и я подумал, беда миновала. Однако я еще плохо знал здешних людей. Прямо после полудня мне доложили, что в Нарха-Бойхар конфликт опять накаляется. Я вновь поскакал туда со своими людьми, отправив гонца в полицейский участок в Ноугоччхие в пятнадцати милях от нас. Приехав к реке, мы увидели, что противостояние сохранилось. Чхоту Сингх на этот раз собрал еще больше людей. До меня дошли слухи, что раджпут Рашбихари Сингх и торговец Нондолал Оджха помогают ему. Самого Чхоту Сингха на месте не было, его брат Годжадхо́р Сингх сидел верхом на лошади чуть поодаль. Увидев меня, он развернулся и уехал. В руках пары раджпутов я заметил ружья.

Люди Чхоту Сингха крикнули мне с того берега:

— Господин, лучше уезжайте отсюда. Мы хотим разок проучить этих выродков-гангота.

По моему указанию сопровождавшие меня сипаи встали между враждующими сторонами. Я предупредил, что полицейские в Ноугоччхие в курсе происходящего и уже на пути сюда. Для чего им всё это оружие? Если сделают хоть один выстрел, тюрьмы точно не минуют. Закон будет страшно суров по отношению к ним.

Та пара вооруженных раджпутов немного отступила.

Я обратился к толпе гангота, собравшейся на этом берегу, и сказал им, что нет никакой нужды устраивать здесь переполох. Они могут расходиться по домам, а я останусь здесь вместе со своими сипаями и служащими. Если чей-то урожай пропадет, я сам понесу ответственность.

Предводитель гангота прислушался к моим словам и отвел своих людей в сторону под клоко́чину.

— Там тоже нечего стоять, отправляйтесь прямиком домой. Полиция уже на подходе.

Раджпуты не собирались мириться с поражением. Они продолжали стоять на том берегу, переговариваясь между собой. Я спросил у сборщика налогов:

— Что такое, Шодджон Сингх? Неужели они нападут на нас?

— Господин, это всё этот лавочник Нондолал Оджха, его стоит опасаться. Этот негодяй — самый настоящий разбойник.

— Тогда будьте наготове. Никому нельзя позволить пересечь реку. Нужно задержать их на пару часов, а там и полиция подоспеет.

Не знаю, что они решили, посоветовавшись между собой, но несколько раджпутов вышли вперед и обратились ко мне:

— Господин, мы хотим перейти на тот берег.

— Для чего?

— Разве у нас нет там участков?

— Скажете об этом полиции, она уже вот-вот будет на месте. Я не могу позволить вам перебраться на этот берег.

— Что же, мы отдали конторе такую кучу денег за аренду земли, для того чтобы потерять теперь весь свой урожай? Это несправедливо с вашей стороны.

— Это тоже скажете полицейским.

— Значит, вы не дадите нам перейти реку?

— Нет, до приезда полиции я вас сюда не пущу. Не позволю устраивать беспорядки в моем поместье!

Тем временем пришли еще несколько человек из конторы. Они громко объявили, что полицейские вот-вот будут здесь, и люди Чхоту Сингха начали понемногу расходиться. Тогда нам удалось предотвратить беспорядки, но драки, погромы, полицейские облавы, кровопролитие, начало которым было положено в тот раз, только росли день ото дня, и их числу не было предела. Я понял, сколько неприятностей нажил, сдав в аренду столько земли такому своевольному человеку, как раджпут Чхоту Сингх. Как-то раз я позвал его к себе, но он сказал, что большую часть времени живет в Чхапре и не имеет ни малейшего представления о происходящем в Нарха-Бойхаре. Да и разве он ответственен за каждый поступок своих людей?

Я понял, что он тот еще старый лис. С таким простые разговоры ничем не помогут. Нужно искать другой способ усмирить его.

Я перестал сдавать участки в аренду кому-либо, кроме людей из касты гангота. Но допущенную мной ошибку уже было не исправить. Мир и покой навсегда покинули Нарха-Бойхар.

5

Около пятисот или шестисот акров земли на севере наших лесных угодий протяженностью в двенадцать миль были сданы в аренду. Как-то раз в конце месяца поуш мне пришлось поехать туда — как изменился этот регион при новых арендаторах!

Едва я выехал из лесов Пхулкии, как перед моими глазами раскинулось простирающееся до горизонта цветущее горчичное поле, и куда бы я ни посмотрел — направо, налево, перед собой, — всюду виднелся словно расстеленный кем-то огромный ковер из желтых цветов, тянувшийся к синеющей вдалеке цепочке гор, не было ему конца и края. А над головой возвышался купол голубого ясного зимнего неба. Изредка в этих необыкновенной красоты зреющих полях можно было увидеть небольшие хижины арендаторов из сахарного тростника. Как только они переживают суровые зимы в этих маленьких тростниковых хибарках посреди открытых полей, да еще вместе с женщинами и детьми!

Урожай вот-вот должен был созреть, и из разных мест начали потихоньку съезжаться на жатву наемные работники. Эти люди вели причудливый образ жизни: вместе с женами и детьми они приезжали к началу сезона жатвы из Пурнии, Тораи, горных районов Джойонти или севера Бхагалпура, сооружали маленькие хижины и жили в них, пока шел сбор урожая, получая небольшую его часть в качестве заработной платы. Когда сезон заканчивался, они оставляли свои дома и уезжали обратно вместе с семьей. А в следующем году